Самоход. «Прощай, Родина!»

Какое-никакое, а все укрытие. Спокойнее себя чувствуешь, когда знаешь, что в спину не выстрелят.

Виктор решился – не стоять же у площади до вечера.

– Антон, полный газ, чтобы площадь мухой пролетел!

Самоходка качнулась, резко прыгнула вперед и, громыхая гусеницами, помчалась через площадь. Они залетели на улицу и, не сбавляя хода, двинулись дальше, к перекрестку. До него уже оставалось всего каких-то двадцать-тридцать метров, как слева на перекресток стал выезжать немецкий T-III, и тоже гнал.

По тормозам никто ударить не успел, и с грохотом танк и самоходка столкнулись.

От удара самоходчиков бросило вперед, на броню. Танкошлемы смягчили удар, но все равно досталось здорово. Виктору показалось, что он на секунду, а то и более лишился сознания.

Когда он очнулся, в машине было темно и тихо. Свет не горел, двигатель заглох. Он потянул носом – не пахнет ли дымом? Вроде нет. Спросил по ТПУ, все ли живы, но ответа не услышал: похоже – ТПУ не работало, поскольку привычного потрескивания в наушниках не услышал.

Стянув с головы танкошлем, он услышал рядом возню.

В ответ – забористый мат.

– А кто же еще? Руку и плечо ушиб здорово. А что это было?

У него, единственного из экипажа, нет возможности смотреть наружу. Его задача – заряжать снаряд в пушку, а не глазеть по сторонам.

– С танком немецким столкнулись.

Виктор приподнялся на сиденье, открыл люк, и в рубке стало светло. Тут он увидел, что Юнус лежит на полу рубки и лицо его в крови.

Подобравшись к люку, Виктор осторожно выглянул – никого.

Ни наших, ни немцев, ни гражданского населения. Ну, с гражданскими понятно, попрятались. А из самоходки выбираться надо, загореться может.

Поднявшись по пояс, он подтянулся на руках и уселся на броню. Немецкий танк рядом, перепрыгнуть можно. Однако люки закрыты, и экипаж признаков жизни не подает.

– Яков, пулемет дай и коробку с лентами.

Установив пулемет на крыше рубки, Виктор вытянул ленту из коробки и заправил ее в лентоприемник. Если что, отстреливаться будут.

– Яков, ты как? Сам выбраться сможешь?

Яков открыл свой люк, потом положил на броню ППШ.

Кряхтя, кое-как выбрался.

– Надо ребят вытаскивать, – сказал Виктор.

– Пусть внутри побудут, ударились сильно. Если погибли – не поможешь, а живы – так сами очухаются. Вдруг немцы нагрянут, так в рубке хотя бы пулями не посекут.

Рассуждения были резонными, и Виктор приказал:

– Ты прикрой меня, я посмотрю, что с немцами.

До них – два метра, танк и самоходка ударились гусеницами.