Самоход. «Прощай, Родина!»

Историю в школе учил, общий ход войны знает: Курская дуга, операция «Багратион», когда победа придет, но все в общих чертах. А вот что с полком будет, с его экипажем, с ним самим – не знал ничегошеньки. А может, и правильно? Никому знать не дано о своей судьбе. Одно только беспокоило: навсегда он останется в военном времени или как-то к себе в полк, в батарею вернется? С родителями хотелось увидеться после дембеля, хотя до него полгода еще оставалось. С парнями с улицы встретиться, с девчонкой какой-нибудь познакомиться… Ему уже двадцать, а он и не целовался еще никогда.

До армии не успел зазнобу завести, а на фронте – с кем? Мало было женщин на передовой, да и те, кто были, уже хороводились с кем-то. Пехотинцев да танкистов они вниманием не очень жаловали: парни они боевые, да жизнь у них очень уж коротка. Сегодня жив, а завтра сгорел в танке… С тыловиками или штабистами оно как-то спокойнее.

Хуже нет, чем ждать или догонять.

Время тянулось медленно. Мимо самоходок конвоиры вели колонну пленных.

В потрепанной униформе, у некоторых – замусоленные повязки на ранах, прямо поверх мундиров. Лица обросли щетиной, глаза у многих потухшие. Но многие смотрели на самоходки с интересом, поскольку впервые видели русскую технику вблизи – раньше-то через прицел на нее смотрели. Что удивило Виктора, так это металлическое громыхание. Оказалось – у всех пленных с собой котелки и фляжки. Орднунг, однако! У русских военнопленных такого не было. А немцы в любых условиях о жратве заботятся. Кормили немцев в лагерях по нормам питания, установленным Женевской конвенцией, и зачастую получалось, что они ели лучше, чем женщины и дети в нашем тылу.

А потом случился неприятный инцидент. Из-за самоходок выскочил младший сержант с ППШ в руках и начал стрелять в пленных.

Услышав стрельбу, увидев своих убитых и раненых камрадов, немцы попадали в дорожную пыль.

Конвойные растерялись. Солдат-то свой, хоть и бесчинство творит, как в него стрелять?

Подскочили самоходчики, выбили оружие из рук, скрутили.

Оказалось, сержант из белорусов, и вся его семья, включая малых детей, была уничтожена немцами – они согнали жителей деревни в амбар и всех сожгли. Видимо, накипело у человека на душе.

Сержанта отдали в руки особиста, и потом его никто не видел.

Происшествие долго обсуждали. Вроде немцы противники, но пленные же, уже безоружные, не опасны.

Виктор в душе сержанта осуждал: мы не фашисты и поступать так не должны, но самоходчики в мнениях разделились.