Слушаю размышления Кирилла вполуха и вспоминаю, как Андрей на домашнем празднике зачитал нецензурное стихотворение Маяковского и получил за это нагоняй."
"— Ты особенная… — Кирилл опять берет меня за руку.
Понятия не имею, о какой любви ведет речь Акматов. Мы знакомы всего ничего. Я для него — просто красивая картинка.
В действительности любовь — это множество эмоций, которые испытываешь рядом с другим человеком. Их зачастую невозможно описать словами. И забыть тоже нельзя. Какую бы боль тебе ни причинили.
Однако вступать в дискуссию с Кириллом я не берусь. Да и не хочу. Пустая трата времени и сил.
В ресторане попытки Акматова выйти из френдзоны продолжаются, и в какой-то момент это нестерпимо раздражает. Я поднимаюсь с дивана и иду в сторону туалета. Не могу больше притворяться, что все прекрасно и мне приятно слушать лесть почти незнакомого человека.
Захожу внутрь и, сбрызнув лицо холодной водой, смотрю на себя в отражении. Глаза будто неживые.
Хорошо, что я приняла решение уехать от родных.
Мама бы обязательно что-нибудь заподозрила. Надеюсь, к тому времени, когда вернусь домой, буря внутри утихнет и я приду в себя.
Эмоциональные качели, на которых я катаюсь с того момента, как узнала, что у любимого человека будет семья и ребенок, безумно выматывают. Еще больше удручает, что, несмотря на случившееся, я ищу оправдание Андрею и до сих пор жду его звонка. И слов, что хоть что-то для него значу.
Ощущение, что я зря согласилась на это парное свидание и занимаюсь ерундой, не отпускает весь вечер.
Перевожу взгляд на взятую с собой сумку и решаю уехать. Плевать, что подумает Кирилл, когда я не вернусь за стол. Больше не хочу ни его общества, ни своего притворства.
На такси я возвращаюсь домой. Поднимаюсь в квартиру и, раздевшись, ложусь спать. Просыпаюсь поздно, завтракаю и приступаю к мойке окон. Хочу много света и чистоты на балконе. Возможно, переберусь заниматься туда.
— Ты поставила меня в неловкое положение, — раздается голос проснувшейся Ильмиры.
— Сбежала из ресторана, телефон отключила. Кто так делает? — Она подпирает дверной косяк и наблюдает, как я развожу моющее средство.
— Акматов ездил мне по ушам и хотел затащить в койку. На такое я не подписывалась.
Наклоняюсь к ведру, выжимаю тряпку и от души тру стекло, не обращая внимания на недовольство соседки.
— Я бы так с тобой не поступила. И вообще ты странная, Яна. Как не от мира сего, честное слово.
