Запрещаю себе думать об Андрее, но только и делаю, что представляю его, пока в голове отбойным молотком звучат мои последние слова, как я его ненавижу.
Какой-то злой рок. Я ведь ни дня не провела спокойно, с тех пор как узнала о беременности. Не готовилась к родам, не ходила на йогу, не посещала никаких курсов, без понятия, как заниматься младенцами. Все, что я делала — находилась в постоянном стрессе и переживала за жизнь своего ребенка.
В палате появляется медсестра, ее глаза округляются при виде крови на моей одежде и простыне подо мной.
Она пулей вылетает за дверь.
— Боже, Яна… — причитает Ильмира, прикрывая рот ладонью и чуть ли не плача. — Ты только держись. Все будет хорошо."
"Надежда всегда жила во мне. Она еще теплится. Даже сейчас, когда произношу:
— Это правда?
— Что правда, Яна?
— Андрей и его ребенок. Это правда? Ты знала? И мама? И мои родные… — Наконец приходит осознание, почему они все такие странные и взвинченные. — Когда это произошло?
— Мы потом с тобой поговорим. Сейчас важна твоя Бусинка.
Господи, Яна, зачем ты опять полезла в интернет?!
— Я хочу знать сейчас.
— Пожалуйста, давай ты будешь думать о себе и своей Бусинке! Остальное потом… Пожалуйста! — В голосе Ильмиры отчетливо слышится страх.
Становится нечем дышать. Из груди вылетает полукрик-полустон. Как у раненого животного.
— Потом будет только хуже. Говори! — настаиваю я.
— Да, умер. Ребенок Андрея умер при родах… — Подруга смотрит на меня с сочувствием.
А сегодня умрет второй. Так вот к чему были те сны. Господи.
.. Сердце сжимает словно тисками.
Нисколько не удивляюсь, что появившийся в палате врач, даже не осмотрев, дает распоряжение готовить меня к экстренному кесареву и звать бригаду неонатологов. Реальность жестоко вторгается в мои попытки сохранять самообладание. После этой фразы прорывает. Даже не плачу — скулю.
Неужели мы с Андреем испытаем одинаковые чувства? Для него и вовсе будет двойной удар...
Я закатываю глаза к потолку. Бусинке сейчас в разы хуже, надо думать о ней, в первую очередь о ней.
И ни о ком другом. Но не получается. Внутри паника и хаос.
Замечаю, как Ильмира тянется к телефону.
— Не смей, — пресекаю, догадавшись, кому она собирается позвонить. — Мама часто ездит сама за рулем, не хватало еще, чтобы в аварию попала. Сейчас ни ты, ни она, никто другой ничем не поможет. Позвонишь, когда меня заберут в операционную, — говорю заплетающимся языком.
Состояние на грани истерики, что вполне понятно.
— Яна…
— Я сказала не смей, — отрезаю.
