— Вдруг какие-то бумажки потребуется заполнить? Я не имею такого права, а твоя мама…
— Врачи дадут перед операцией подписать необходимые документы. Делай, как говорю.
Горло словно сдавлено тугим ремнем, я с трудом сглатываю. Всё как в тумане. Мечтаю повернуть время вспять и не допустить трагедии. Ни для одного из нас.
Теперь понятно, почему все молчали и ходили подавленные, ничего не говорили, почему врач настоятельно просил убрать подальше все гаджеты. Но я бы все равно узнала правду.
Мир в очередной раз расшатывается, когда думаю о том, что все могло сложиться иначе.
Голова идет кругом от картинок. Сознание мутнеет и троит.
В палате появляются люди. Я стараюсь абстрагироваться от происходящего, не хочу это запоминать. Но горячая влажность между ног, страх и вспышки ламп перед глазами в операционной, лицо Андрея, образ Бусинки, которую я много-много раз представляла здоровой и живой, врезаются в память. Совершенно точно мне никогда об этом не забыть.
— Анестезиолог где? Счет уже даже не на минуты.
У нее большая кровопотеря, — разносится по операционной голос врача.
Сглатываю страх. Даже речи не идет о спасении моей Бусинки.
Я будто в тумане, словно себе не принадлежу. Могут наживую резать — ничего не почувствую. Везде болит. И особенно — в районе сердца. По щекам больше не текут слезы, я даже звуков не издаю. Кричу внутри себя. Так сильно, что глохну и цепенею от этого крика.
— Делаем общий наркоз. Быстрее.
Это последнее, что я помню, думая о том, что маленькая девочка внутри меня самая красивая и здоровая на свете.
Потом проваливаюсь в темноту.
Прихожу в себя тяжело. Голова плывет. Словно я нахожусь на дрейфующем корабле. В ушах нарастает писк, не сразу понимаю, что это работают приборы, к которым я подключена. Морщусь от неприятного звука. Кажется, барабанные перепонки сейчас разорвет.
— Яна, доченька… — доносится сквозь этот писк знакомый участливый голос.
Картинка перед глазами нечеткая. Лицо мамы не сразу попадает в фокус. Яркая вспышка воспоминаний выталкивает меня на поверхность.
Пытаюсь дотянуться одной рукой до живота, но куча проводов на запястье мешает. Вторая рука обездвижена тем, что ее держит мама.
Внутри ощущается странная пустота. Никто не толкается. Я больше не чувствую свою Бусинку. На языке вертятся слова, но не решаюсь их озвучить. Страшно услышать ответ. Сейчас я еще есть, но через мгновение могу разбиться на множество осколков. И тогда собрать меня никому не будет под силу.
