«Сандал», которого не было

А может, это ему показалось, ибо мысль опережает действия и зачастую не успевает воплотить желание в реальность.

Бах! бах! – пули ПСМа обладают большой проникающей способностью, но недостаточным останавливающим действием, однако в данном случае останавливать никого не требовалось: они прошили тело хозяина со спины насквозь, разбили стекло в посудном шкафу и превратили в осколки его любимую чашку. Впрочем, жалеть об этом было уже некому.

Три тела упали почти одновременно. Мухтарыч осмотрелся. Все было кончено, контрольных выстрелов не требовалось.

– Рожа у меня, говоришь, запоминающаяся? – пробурчал он, вытаскивая ПМ из поясной кобуры Турпала. – Это у тебя рожа, притом гадючья. А у меня лицо! Понял?

Но Турпал не отвечал, и он занялся остальными трупами. Обыскал, но ни документов, ни карт, ни телефонов не нашел. Забрал автомат Хуссейна, собрал запасные магазины. Джип Висхана стоял под навесом, ключи торчали в замке. Мухтарыч положил на переднее пассажирское сиденье автомат, открыл ворота, сел за руль и включил двигатель.

– Ариведерчи, умники! Знатоки иняза, блин! – высказался в сердцах он, выезжая со двора в сгустившиеся сумерки.

После «стрелки» с «казанцами» братва всей группировки заговорила о Шуме: еще бы – новичок, а пацанам реально жизни спас и вел себя смело и умело!

Тайсон тоже похвалил новичка, выдал ему пятьсот долларов премии и даже пригласил на совместный ужин, что было большой честью, которой удостаивались обычно только бригадиры и руководители дружеских группировок.

В отдельном кабинете плавучего ресторана «Якорь» их было только двое – охрана осталась за дверью, и это тоже было очень необычно.

Стол был уставлен невиданными деликатесами, Шумахер даже попал впросак:

– Змея?! Я ел змею, правда, сырой. Но не знал, что ее в московских ресторанах подают.

Тайсон покачал головой:

– Это копченый угорь, рыба такая. Попробуй, очень вкусно!

Сам он с аппетитом и много ел, с удовольствием пил водку, от которой Шумахер отказался, сославшись на мусульманскую веру.

Тайсон согласился, что это достойная и уважительная причина, но взглянул как-то странно – то ли с недоверием, то ли с подозрением. Вообще, несмотря на хорошее настроение и добродушный тон, взгляд у него оставался взглядом тяжеловеса, изучающего противника, чтобы выбрать уязвимое место для неожиданного нокаутирующего удара.

– А почему вас Тайсоном называют? – спросил Шумахер, чтобы заполнить вдруг возникшую паузу.