А для Люси — пожалуйста.
Не было надежды, что Катя чего-то напутала. Чтобы поддразнить Люсю, хватило бы пробежки по кухне в чем-нибудь незастегнутом. Но у Кати свои представления о перфомансах. Она все-таки художник.
— Севочка, что ж ты не предупредил! Какие гости! — сказала она. Театральный институт не прошел даром. Восторг совсем как настоящий. Она поднялась, движением опытной кухарки вытерла руку о трусы, пошла здороваться.
— Вот, Люда, это Катя, бывшая хозяйка дома.
Я особо подчеркнул слово «бывшая».
— Да-да-да! Бывшая одинокая, теперь счастливая.
Потому что у дома появился хозяин. Теперь мы с Севой вместе. Он такой ответственный. Все тут делает. Удивительный просто. Повелитель молотка и газонокосилки…
— А это Людмила, моя тоже бывшая… В другом смысле… — сказал я."
"— Очень, очень рада! — подхватила игру Люся. — Мне Сева столько о вас рассказывал… У нас, знаете ли, никаких секретов…
Катя покачала головой:
— Мне ли не знать! Мне ли не знать! Проходите, Людмила, присаживайтесь. Я так рада нашему знакомству.
Не чужие люди все-таки. Ты купил торт, любимый? Вот растяпа… Вы с ним намучились, наверное!
— И не передать! Врагу не пожелаешь всего, что он мне подарил за пятнадцать лет… И давно он тут… повелевает газонокосилкой?
Вряд ли Катя понимала, куда скачет. Просто веселилась. Несыгранные Дездемоны рвались на простор. В ее голосе вдруг скрипнули слезы.
— Так вы ничего не знаете? Севастьян, как ты мог! Мы же договорились! Скрывая наши отношения, ты меня обижаешь!
— Катя, какие отношения!
— Вот! Опять за свое! Почему он меня стесняется, Людмила?
Катя вышла в центр комнаты и выполнила некое па.
Я бы отрезал себе ногу, только бы сделать спектакль правдой. Именно такие трусы делают любой женский характер прекрасным. Катя прервала этюд, всхлипнула и пошла наверх, в спальню. Удивительно. Хотя бы раз в сутки она делает меня виноватым. Хотя бы понарошку. Наверху хлопнула дверь. Люся отхлебнула из чашки.
— Отличный чай, — сказала она. — И девушка хорошая. Только нервная. Ну да, разберетесь.
Не провожай.
Люся тоже хлопнула дверью. Не сказала ни слова, не взмахнула на прощанье. Не то чтобы я хотел мириться, но и ссориться вот так не планировал. Сейчас мы все обижены, но потом мало ли как обернется. Я поднялся к Кате. Она каталась по кровати, едва дыша от смеха.
— Ох, Сева, какая же у вас глупая рожа! Вы бы видели!
— Что это за спектакль? — спросил я самым страшным своим голосом. Она пуще залилась. — И чего вы ржете? Я мог помириться! Гипотетически.
