Как будто он не взрослый мужчина, а две девчонки-сорванца. Вскоре жизнь ему обрыдла. Бен натворил гадостей и был наказан педагогами из американского спецназа.
Сейчас он умер, переродился крокодилом в Ганге. Лежит на дне, переоценивает свое поведение. Но наше-то детство продолжается. Нам пришлось использовать волка, живущего в лесу. Странная жизнь началась у серого. Кругом деревья и кусты, а у него, по ощущениям, то ушиб от холодильника, то ожог от утюга.
Дети меня уважали как отца и народного целителя.
Но однажды позвонила бывшая супруга Люся и отчитала нас всех. Мы не выучили таблицу умножения, чем опозорили ее на всю школу. Я не знаю заклинаний для изучения математики. Знаю только один мистический ритуал. Нужно ворваться в детскую комнату, трясти ремнем, стараясь никого не задеть и много угрожать. В рамках того же обряда принято говорить поучительные штампы про вытаскивание рыбки из пруда, врать, что «кто не работает, тот не ест» и пр. За пять-шесть таких выходок таблица сама оседает в затылочных долях детского мозга.
Я набрал воздуха, ворвался, раскрыл пасть и стал орать. Ляля как раз бездельничала. Ничего не учила, малевала в компьютере желто-синюю мазню. Я рассказал ей о роли образования и труда. Про Нильса с гусем, Незнайку и Буратино.
— Сколько сил в тебя вложено! — говорил я. — Одних пакетиков риса — миллион! А в ответ сплошная бездуховность!
Ляля слушала и водила компьютерной мышкой. Я посмотрел, а в мониторе очень красивая картина в стиле Айвазовского.
Пейзаж с морем, солнцем, рыбами и гусем вдохновенным, летящим по делам. Никакая не мазня. Мощный желтый, искренний синий, ипрессионистская легкость и ясные световые впечатления, подзвученные пульсирующей ритмикой полутонов. Сверху написано «ПАПА», чтобы не забыть, кому подарок. И курсор елозит, закрашивая первую «П». Раз я ору, то и дружбе конец. Будет просто картина, не посвящение.
В тот день я переосмыслил свое поведение и отрекся от педагогического терроризма.
Картина сейчас хранится с тремя тысячами других шедевров. Мы одолели «пятью-пять» и того гляди двинемся дальше.
— Из вас бы вышла отличная мать! — сказала Катя."
"— Мать из меня неполноценная. Я не могу показать на себе, как правильно модничать и раздражаться, если нечего надеть на утренник. Петь в расческу перед зеркалом, кстати, они тоже научились без моего участия.
— Хорошо, я дам вам несколько уроков, — сказала Катя и похлопала меня по плечу.
