Еще я от женщин нахватался вот чего: знаю, что ничего не выйдет, — и все равно надеюсь.
Отъезд
Некрасову на фестивале присудили второе место среди мужчин. Остальные участники оказались еще хуже. В честь триумфа устроили вечеринку. Алеша выпил, раскраснелся. Уселся на один с Катей диванчик, положил ладонь ей на колено. Катя шевельнула бровью, но руку не убрала. Я встал, хотел уйти.
— Не-не-не! Сева, ты должен это услышать! Обалдеешь! — крикнул Некрасов. Пришлось сесть и смотреть, как эта сволочь лапает мое ее колено.
Некрасов рассказал волнующую сплетню. Член жюри Н. переспала с худруком из Саратова, и первое место уплыло бездарному актеру П. Все прогрессивные театралы негодовали. К Алексею подходили многие, человека три, возмущались страшной несправедливостью. Ясно же, что П. — ничтожество. Одна молодая актриса даже обещала уйти от мужа, чтобы разделить с Алексеем его боль.
— Не поняла, она из жалости или от восторга тебя захотела? — спросила Катя.
— Ага! Ревнуешь! Напрасно. Ты для меня самая прекрасная! — Алексей попытался поцеловать Катю в шею, довольно неуклюже.
— При чем тут ревность?
— И отчего это мы такие дикие сегодня? — спросил Алексей.
— Я обычная. А некоторым, кажется, лавровый венок натер макушку.
— Завидовать чужому успеху некрасиво. Театральная сцена капризна. Одних она любит, других не принимает. Ничего не поделаешь. Актер — это судьба. Этому в институте не научат.
Катя встала и пересела в отдельное кресло.
— Очень жарко под твоим нимбом, — сказала она.
— Понятно. Две недели самостоятельных прогулок не прошли даром. С глаз долой — из сердца вон.
— При чем тут сердце?
— Действительно, при чем? Разве у шалавы может быть сердце?
— Это я шалава?
Тут все вскочили. Раппопорт кричал: «Друзья, друзья, давайте успокоимся». Семен Борисович взял Некрасова за руки, горячо говорил: «Ну нельзя же так, нельзя». Пунцовая Катя надвигалась на Некрасова, держа чайник наперевес, как ударный инструмент.
— Это я шалава? А ну, повтори! — говорила она условно-спокойным тоном.
Некрасов прятался за Семена Борисовича, повторяя:
— А чего ты заводишься? Чего ты заводишься?
Прованс нас изменил. Мы стали настоящей французской семьей. Катя разрешила Некрасову себя лапать. Значит, в чем-то он прав. Вот пусть и разбираются.
Я быстро бросил в рот виноградину, встал и вышел. Погулял по саду, посетил кухню, намазал бутерброд, заварил чаю. В гостиной горячо спорили. Наша история закончена. Ночью я уеду домой.
