- Да что с тобой делать, беда, - сокрушенно выдыхаю, выпуская клубок пара изо рта. Похолодало резко.
Порыв ветра проносится мимо меня, продувая пиджак, и влетает в салон. Взлохматив кудряшки на дурной головке няньки, забирается ей в декольте. Засранец, и он туда же. Вот что значит – мужского рода…
- Прикройте окно, холодно, - недовольно бубнит Леся. Носик морщит.
Может, хотя бы сейчас очнется?
Но нет… Отдав приказ, спокойно дрыхнет дальше.
Невозможная!
- Может, тебе еще одеяло дать? – злюсь.
Минут десять торчу на улице рядом с машиной.
У открытой двери. И пытаюсь достать из салона эту спящую красавицу. Еще секунда – и целовать начну, потому что все другие способы ее разбудить я перепробовал.
- Да, пожалуйста, - едва не постанывает она, и я забываю о том, что замерз, как черт, которого из ада выбросили на северный полюс. Концентрируюсь на чарующем голосе. – Вы такой милый, - шепчет с улыбкой, окончательно согрев и растопив меня.
Сдаюсь.
Нырнув в салон, отстегиваю ремень, подхватываю Лесю под колени и придерживаю за спинку.
Поднимаю на руки, а она охотно обнимает меня за шею. Прильнув ко мне, теперь трется щечкой о мое плечо, укладывает голову на грудь, накрывает кудряшками. Рядом с ней не тепло, а жарко становится. Надо было раньше так сделать.
- Так, постой секунду, - указываю ей, но она, разумеется, не реагирует.
Опускаю ее на ноги, чтобы машину закрыть и на сигнализацию поставить. Но одной рукой продолжаю придерживать за талию. И не зря.
Леся неустойчивая, мягкая, податливая.
Как пластилиновая куколка, что тает в моих руках. Обмякает, прижимается всем телом, чтобы не упасть, коготки в меня выпускает. И щекочет кудряшками шею и подбородок.
- Вы так вкусно пахнете, - неожиданно выдыхает мне в грудь, ведет носиком вверх, утыкается в обнаженный участок кожи, выглядывающий из расстегнутого ворота рубашки. Замирает, дышит глубоко. Она серьезно обнюхала меня только что?
- Леся! – рявкаю строго.
Что творит дуреха? Забываю нахрен и о машине, и о холоде. Сосредоточен на малолетней соблазнительнице, которая отрубает мне мозг своими неумелыми действиями.
– Можно я вас поцелую? – запрокидывает голову и устремляет на меня затуманенный взгляд.
«Сейчас тебе все можно», - отвечаю мысленно. Но вслух ничего не говорю. Стискиваю челюсти напряженно. Изучаю красивое личико няньки. Ничто его не портит: даже размазанная тушь под глазами, как круги у пандочки.
Синие омуты смотрят на меня томно, с непривычной нежностью, в которую хочется верить.
