За секунду до того, как полотенце слетит с моего тела, я ловлю его за кончики и сжимаю на груди. Напрягаюсь так, что все мышцы огнем пекут, но не смею сопротивляться, пока Альберт надавливает пальцами на стопу, изучает рану. – Ты себе стекло под кожу загнала. Ты как ходила все это время?
Пожимаю плечами и растерянно губы кусаю. Черный взгляд ловит мой неловкий жест, фиксируется на губах - и тут же опускается на ногу.
Морщусь и дышу шумно, когда Альберт места вокруг пореза касается. Он тут же ослабляет хватку, будто боится причинить мне вред и сделать больно.
- Достать надо, - пугает меня неожиданным решением."
"И как назло Аленка быстро возвращается с аптечкой. Услужливо Альберту ее передает, а сама на меня поглядывает со смесью вины и любопытства. Убедившись, что со мной все в порядке, она будто новую шалость придумывает. А вот мне совершенно не весело! Особенно, когда Туманов по ноге моей пальцами ведет, щекочет – и я вся покрываюсь гусиной кожей.
- Не-не, вы меня не трогайте, - отползти назад пытаюсь, но Альберт крепко держит. И не зря, иначе я бы от страха с лежака свалилась. – Я лучше к врачу завтра.
Заранее знаю, что обещание не выполню. Потому что мне необходимо будет очень быстро скрыться, а не по больницам бродить. Кажется, Альберт подозревает неладное и не отпускает мою ногу, когда я вновь пытаюсь высвободиться, но на этот раз аккуратно дергаю ее на себя.
- Хочешь, чтобы стопу разнесло к утру? – угрожает сурово.
И я судорожно машу головой. В таком случае я далеко не убегу. На одной-то ноге! – Тогда терпи! – подумав, добавляет: - И глаза закрой, - свободной рукой содержимое аптечки перебирает.
Понимаю, что ни в коем случае не должна доверять ему, но… почему-то подчиняюсь. Изредка подглядываю из-под густых ресниц за тем, как он шаманит над моей ногой. И все-таки зажмуриваюсь, когда становится слишком больно. Но на смену рези приходит нестерпимый жар.
Будто стопу мне подпалили.
- Мамочки, - срывается с губ, а Туманов хмыкает задумчиво. Я рассекречу себя, если и дальше буду забываться рядом с ним.
Вздрагиваю, охаю, но хватка на моей лодыжке лишь крепче становится.
- Тише, потерпи, - звучит почти ласковым голосом, и я не верю, что он может принадлежать хаму Альберту.
Становится легче, когда по ране проносится слабый ветерок. И сердце отказывается качать кровь, лишая меня кислорода.
