Разве так взрослого здорового мужика обольщают? И к чему весь этот спектакль? Я ведь сразу почувствовал ее жгучую неприязнь ко мне. А еще… непонятный страх. Шарахается она от меня, хотя я и не думал приставать, стариком зовет. Согласен, разница в возрасте у нас внушительная, насколько я могу судить по внешности этой девочки.
Глупые малолетки никогда меня не привлекали. Мне бы с женой-аферисткой разобраться. Еще бестолковой няньки не хватало на мою голову! Кстати, они примерно одинакового возраста, если я не ошибаюсь.
Сложно разобраться. Мошенница раскрашена была, как представительница древнейшей на вызове, а эта девочка… Милая, непривычно искренняя, правильная. По поведению заметно, что и мужчины у нее не было…
Зря я об этом подумал. Личная жизнь няньки не должна меня волновать…
Напрягаюсь, собственной реакции не понимая. Еще раз всматриваюсь в сморщенную мордашку, которая практически вплотную прижата к моему лицу, чувствую маленькие холодные ладошки на щеках и коготки, царапающие щетину. Образ девочки плывет перед глазами, недопоцелуй кажется смутно знакомым.
Ощущения, запах, рваное дыхание, дрожащее тельце, которое я приобнимаю.
Дежавю.
- Ты когда делаешь что-то, думай о последствиях, - на миллиметр отстранившись, выдыхаю в ее губки, сложенные бантиком. Касаюсь их своими при каждом слове. Специально.
И решаю проучить актрису погорелого театра.
Рукой, которая все еще сжимает паспорт, обхватываю няньку за талию, а свободную укладываю на затылок. Зарываюсь пальцами в шелковистые, мягкие кудряшки.
Что-то новенькое. Никогда кучерявых девушек у меня не было. Не знал, что так приятно перебирать упругие пружинки. Отвлекаюсь на них - и внезапно накатившее дежавю уходит. Сменяется другим чувством, бурлящей лавой растекающимся внутри и взрывающим вены.
- Альберт, милый! – звучит где-то в холле, но мне насрать."
"Я целую девочку по-настоящему. Показываю, как надо. Конечно, в пределах разумного. Я не собираюсь соблазнять няньку, да и не забываю, что где-то рядом Аленка.
И через секунду осознаю, что переиграл сам себя.
Ладонь непроизвольно сжимается на затылке, сгребая непослушные спиральки, сминая их и поглаживая. Тело тянется к хрупкой фигурке, будто нас соединяет мощный магнит. А язык сам проходится по дрожащим губам, пытаясь прорвать оборону и углубить поцелуй, подтолкнув нас обоих к грани.
И в момент, когда почти получается достигнуть желаемого, в уши проникает противный скрип.
- Алик! – тонкий писк превращается в ультразвук.
