Этот мой парень жил в одиннадцатиэтажке, и у них там было два лифта, один на первом этаже, другой на втором, ну и этим вторым мало кто пользовался. И вот мы трахались в этом лифте. Так, по-быстрому. Ну, не смотри на меня такими глазами, псих ты такой. Мы делали так, что лифт останавливался между этажами, ну и вперед. Было в этом какое-то очарование. Совершенно неповторимое и страшно сумасшедшее. Я даже боялась. Присматривалась к соседям моего парня, а надо тебе сказать, что кличка у него была Козел, во всяком случае, смотрела я на эти лица и задумывалась, знают или нет.
Мне было семнадцать лет. Ну и в тот раз мы сделали как обычно, остановились между десятым и одиннадцатым, я оперлась о стенку, остальное сам себе вообрази. Я просила Козла, чтоб не долбил так, а он свое. Долбил как бешеный, трах, трах, на целый дом, – она говорила так громко, что больные поворачивали головы. – И внезапно, слушай, посреди этого всего лифт полетел вниз, и это уже было не смешно. Полетел с нами внутри. Я думала, мы погибнем.
Мы падали совсем недолго, но я успела все это представить, как разбиваемся в самом низу и как нас находят, разбившихся вдребезги и полностью, совершенно мертвых. Я в самом деле думала, что умру. Козел визжал. Мы остановились на этаж ниже, и мне расхотелось всего и сразу. И самое плохое, что я никак не могла перестать думать о маме и папе, представляла себе, как меня найдут исковерканную и мертвую, и в придачу с Козлом во мне. Моя мама как-нибудь пережила бы, но папу это бы точно убило.
С кухни доносился запах компота. Паренек в тренировочных штанах и пижамной куртке бросал монетки в автомат с напитками. Лицо Сташека было непроницаемым. Серьезным голосом объявил, что им уже пора, и попросил Дорис, чтобы завтра, с самого утра, заказала для его мамы букет цветов. У цветочных магазинов есть доставка по адресу, сказал он и начал давиться. Он не открыл рта, и смех протек у него через щеки, брызнул из уголков губ и стек веселой слезой. Его пригнуло к земле.
Бил рукой об столик. Прошептал:
– Закажешь эти цветы, ладно?
18В тот вечер они занимались любовью в кабинете. Дорис лежала на столе, а над ней – с небольшой, впрочем, амплитудой – колыхался могучий торс Сташека. Когда все закончилось, они свалились на кресла и сплели ладони. Сташек пил воду из кулера, а Дорис заявила ему, что уже придумала, чем хотела бы заняться в жизни.
– Хочу открыть пункт ксерокопирования, – сказала она. Сташек спросил, шутка ли это.
