Но тогда, эх, тогда… встреть я кого-то, кто принимает меня вот так запросто, кто не злится и не требует, кто не бесится, то боялась бы, только и всего. Считала бы, что в этом есть какой-то подвох. А потом все изменилось. И я изменилась.
– Откуда бы мне было знать, что это ксеро выстрелит?
– Ксеро было самой маленькой, самой мелкой идеей, что пришла мне в голову. Я хотела, чтоб оно не выстрелило. Потому что если б я не справилась даже с такой мелочью, то уже знала бы, где мое место. А сейчас я опять не знаю. Но это и хорошо.
– Я знаю.
– Ты пойдешь к врачу. Мы пойдем ко всем врачам, какие только есть. А теперь спи.
Он прикрыл веки, Дорис повернулась на бок. Вскоре ее дыхание успокоилось. Сташек остался с рукой, заключенной в ее объятии. Он абсолютно не хотел спать. Мог бы прямо сейчас выбежать в город и визжать. И ему очень этого хотелось. Но он лежал спокойно, а тучи сгущались над ним медленно и упорно, как предвестие всего, что приходит и что неумолимо.
39Он сел в такси и заказал поездку к зданию суда.
Приложил щеку к теплому стеклу. Машину бросало.
– Вы ведь жили когда-то на Международной, верно? Я возил вас на Гоцлав. Позвольте мне сказать вам, что вы сильно изменились, – сказал таксист.
Сташек не ответил. На ощупь искал ручку двери, чтобы выйти на ходу.
– Мой брат незрячий от рождения. Вы думаете, что так лучше? Он сказал мне, что Бог каждому дает крест по его силам. Бог суров, но справедлив. Иисус падал трижды, но все же дошел на Голгофу. Если б ему достался крест потяжелее, хрен бы нам был, а не Спасение.
Сташек ждал, когда они остановятся на светофоре. Тогда выскочит.
– Было бы очень плохо, если бы Бог нас не испытывал. Люди не мудры, когда клянут его за это. Не понимают, что если бы он нас не испытывал, то мы испытывали бы друг друга сами. Я вас. Вы меня. Но у нас нет божественной умеренности. Человек накладывал бы на другого слишком тяжелый крест. И чем бы это все закончилось? Именно, в конце концов каждый испытывал бы сам себя. А то, что человек может сделать самому себе, превосходит человеческое понимание.
Человеческое понимание! Вот это я сказанул. Ну все, мы приехали.
Машина въехала на тротуар. Сташек вынул потные ладони, что сжимал между колен. Отдал деньги, вышел. Из глубины доносился голос таксиста, все ли в порядке, может, нужно что-то еще.
Его голос был голосом Кратоша.
40"
"Адвокат Пирошек сказал Сташеку, что в зале суда кроме них сидит Юзек Циста, пара фраеров и управляющий. Вел себя так, будто между ними не было ссоры.
