Счастливы вместе

— Ага, — издевательски хмыкаю я, — Спешу и падаю!

— Не, падать не надо, — бросив в рот последний кусок бутерброда, он отирает ладони друг от друга, после — нюхает их, — Ничего, если шторы будут пахнуть колбасой?

— Иди вымой! — киваю на дверь.

Закатив глаза, Ромик идёт в ванную комнату. Там долго шумит водой, словно весь решил вымыться, прежде, чем мне помогать. Выходит, и правда, без майки.

— Ром, ты издеваешься, что ли? У меня уже ноги болят тебя ждать! — возмущению моему нет предела.

— Закаляйся! — подходит он ближе, — Тебе полезно икроножные мышцы качать.

— Себе мозги подкачай, — огрызаюсь в ответ.

— Делать-то что? — смотрит на белый клубок снежной тюли.

— Держи! — восклицаю.

— Что, просто держать? — поднимает глаза на меня.

— Ну, держи не просто! Усложни как-нибудь, — принимаюсь я вешать, — Ты держишь?

Окунев, взяв ворох ткани в охапку, подносит к лицу:

— Пахнет освежителем для туалета! Этот, как его, ландыш!

— Сам ты ландыш! Это жасмин! — упрекаю его.

Тесьма ещё новая, не разносилась.

— Ром, подними! — командую сверху.

— Чё поднять? — уточняет.

— Штору, ну что же ещё? — удивляюсь его тормознутости.

Окунев тяжко вздыхает, тянет вверх руки, где ткань уже сбилась в комок.

— Ты можешь расправить её, или нет? Что ты скомкал! — ругаюсь, увидев.

— То подними, то расправь! Ты уже реши, что тебе нужно, Бузыкина?

— Сначала расправь, а потом подними! — объясняю. Вот бездарь!

Расправить сразу же не получается, и мне приходится ждать, разминая затёкшую шею.

— Ром! Тебя просить, себе дороже выйдет. Ты вон измял её всю, — недовольство растёт.

— Где измял? Она такая была! — говорит он в своё оправдание. Сквозь ткань мне не видно бесстыжего взгляда.

— Ага, ну, конечно, — придирчиво хмыкаю. Уже половину развесила. Осталась ещё половина.

Неожиданно весь наш процесс стопорится…

— Что там? — кричу я на мужа, который запутался в шторе и дёргает правой ногой.

— Зацепилась, зараза, за молнию! — он нагибается.

— Ром, не порви! — успеваю сказать и пригнуться, увидев, как Ромик, повиснув на шторе, как муха в сетях паутины, хватает напольный торшер. Сперва падает он, а торшер на него.

— Аааа, — повествует о том, что торшер угодил куда надо.

Мне не видно, куда. Так как Ромик запутался в шторе настолько, что теперь он походит на бабочку в коконе. Точнее, на личинку жука.

— Ром? — окликаю его.

Тишина подозрительна.