Счастливы вместе

— А это? — тыкал пальчиком маленький Сева в ещё одну лошадь, что была даже мельче его.

— А это, — Окунев-старший смотрел на меня из-под тёмных бровей, — А это твоя сестрёнка.

— Сестра? — удивлялся сынуля.

— Окунев, что ты несёшь! — толкала я мужа.

— Ну, ты же родишь мне дочурку? — шептал он мне на ухо.

— Никого я тебе не рожу, — отвечала я сдержано.

Даже сейчас этот пазл продолжает висеть в коридоре. Как нарисованный нами самими, семейный портрет…

Я вхожу. Окунев в зале. Сидит на излюбленном месте. Большое, обитое серым велюром, за столько лет, это кресло уже приняло форму его крепкой задницы.

Он включает звук громче, когда я вхожу.

Муся шевелит ушами. Её место силы — диван. Наша кошка, по меркам семейства кошачьих, уже старше нас. Ей семь лет. А это — умножить на семь, на секундочку! Муся у нас, несмотря ни на что, хороша. Ясноглазая. Шёрстка на зависть! А полосочки так расположены, словно кисточкой кто-то провёл.

— Ну, и где ты была? — вопрошает супруг, резко выбрав режим mute среди кнопок на пульте.

Я опираюсь на дверь. Нет желания с ним говорить, а придётся. Алкоголь развязал мне язык:

— А с каких это пор я должна объясняться?

— С таких, — цедит он, вырастает из кресла.

Ромке всегда говорили, что он похож на Александра Домогарова. Просто вылитый киноактёр! Ага. Только я не актриса. Не ту он себе выбрал в жёны. Не ту…

— Я задал вопрос, — говорит, бросив пульт рядом с Мусей. Та от такой фамильярности в шоке. Она у нас — дама серьёзная. Спуску не даст никому!

Когда мы купили собаку, то Муся мгновенно дала осознать новобранцу, кто главный.

Первые дни удивлённо взирала с дивана на эту диковинку. Бублик мотался по залу, гонял свой любимый резиновый мяч. А когда он решил привлечь Мусю, она зашипела на пса, как змея. Тот сбежал за диван. Просидел там весь вечер. Пока Муся сама не толкнула к дивану излюбленный Бубликом мячик.

Я опираюсь спиной о косяк:

— Отвали, моя черешня! Я спатки, — оттолкнувшись, иду в направлении спальни.

Но Окунев сзади шипит:

Я замираю, как будто хлыстом по спине получила.

— Что, скажешь, не прав? — яростно требует он, — Сколько их у тебя, любовников?

Усмехаюсь болезненно:

— Любовницы у тебя! Это ты, мой дражайший супруг, ебёшь всё, что шевелится. А у меня нет любовников. У меня есть любимый. Он только один. Много лет.

Сзади звучит его смех.

— Докторишка? — с презрением фыркает Окунев.

Он в курсе про доктора. Знает Левона в лицо. Помню, когда он узнал, что я сплю с ним.