Счастливы вместе

И хотя Вовка выхватил, спрятал её среди прочих, но я устремляю растерянный взгляд на него:

— Вов! — окликаю я брата, — Что это?

Он кривится с горечью:

— А то ты не видела, что!

— Он что, увольняться собрался? — шепчу я.

— Уже, — отвечает Володька, — Уже уволился. Послезавтра придёт за расчётом.

Моё сердце стучит где-то в горле. Я инстинктивно сжимаю его:

— Как же так? Почему? Почему… не сказал?

«Это из-за меня», — я смотрю в одну точку. Володька проводит ладонью по лицу:

— Маргарит, ну, насколько я понял, там что-то с семьёй у него.

«На сносях — какое дурацкое слово», — думаю я отстранённо. По-старинке, и он, и отец, говорят его. Будто мы живём в средневековье.

Я закрываю глаза и пытаюсь представить Левона. Его глаза, когда он подписал документ. Что подвигло его на такое решение? Окунев? Может быть, он пригрозил, что расскажет жене? Но разве это в его интересах?

— О, господи, — я тру глаза. Нужно ему позвонить и спросить напрямую.

— Рит, ты как? — уточняет Володька.

— Нормально, — киваю, — Пойду.

— Рит! — окликает, когда я у двери.

Я продолжаю стоять, отвернувшись спиной. Потому, что в глазах моих — слёзы. И мне не хочется, чтобы Володька их видел.

— Всё нормально, правда! — давлю из себя.

Выхожу, торопливо иду к своему кабинету. Там, за углом, расположен его кабинет. Мне так хочется видеть табличку. «Врач-гинеколог, Мамедов Левон Зурабович», часы приёма на ней, которые знаю уже наизусть.

В кабинете меня накрывает! И я, несмотря на зарок не звонить, набираю его. Едва возникают гудки, как звонок обрывается. Он сбросил. Нажал на «отбой». Он не хочет со мной разговаривать! Значит, догадка верна? Это Окунев, он опрокинул Левона. Заставил уйти…

Кое-как добираюсь до дома. Сил нет, чтобы выдержать этот накал из эмоций внутри. Благо, Окунев здесь. Он беседует с мамой на кухне. Та до сих пор не ушла.

— А вот и моя ненаглядная! — тянет он руку, увидев меня.

Я надеваю привычную маску счастливой жены:

— Ты накормил маму ужином?

— Мам, я тебя накормил?

В моём поле зрения вдруг возникает коробка.

— А это что? — наклоняюсь, беру её в руки, — Кажется, здесь когда-то держали пиццу?

Свекровь виновато вздыхает:

— Маргарита, будь она не ладна!

На коробке написано имя. Моё.

— Наверное, вкусная? — щурится Окунев.

Я раздражённо бросаю:

— Как ты, — улыбается муж и целует меня на глазах у свекрови.

Когда мама уходит, и мы остаёмся вдвоём.