Сдавайся, это любовь…

Опека… Опека… Опека…

Это слово билось в голове, пока мозг не очнулся от самого жестокого предательства, что мог сделать муж. Ему все равно на моё рвущееся материнское сердце, ему все равно на психику своего ребенка, ему все равно на весь мир! Главное – его задница, попавшая в очередные неприятности.

– Витя!! – заорала я, вбегаю в комнату сына. – Мы уходим!

– У бабушки поживем, – я быстро одела сына, вытащила сумки с балкона, а после сама накинула плащ прямо поверх халата.

– Мам, тут тёти пришли к тебе…

– Мусь, а Мусь? – тихий шепот вперемешку с частым дыханием щекотал ухо.

– Кто? – я как ошпаренная сгребла плед, пытаясь вспомнить, успела ли я перед сном надеть халат. Чибисов после нашего разговора уснул мгновенно, а вот мне было совсем не до этого: мысли клубком шебуршали в голове, пока в окне не забрезжил рассвет.

– Чибисов этот твой, кто ещё? – Витька хохотнул и абсолютно неподобающе заиграл правой бровью. – Не птица, и ладно.

– Два тебе по орнитологии, – я выдохнула и шлёпнулась на подушку, а потом сгребла своего уже взрослого сына в охапку, прижала к себе и зарылась лицом в его волосах.

– А ты что говоришь? – Витька расслабился и великодушно позволил матери расплескать всю любовь и нежность, накопленные за полгода, что не виделись.

– А я говорю, что такого в жизни не испытывала.

– Ты же не про «уф-уф», Мусь?

– Хам и пошляк! – я шлёпнула его по спине, потом смачно чмокнула в шею.

– Я вчера, как дурак, спать в наушниках лёг, а у вас тишина…

– А откуда ты знаешь, что тишина, если в наушниках был?

– Мусь, ну я серьезно же! Кто он?

– Он служит в полиции, младше меня на пару лет, красив, настойчив и крайне прямолинеен. И ты знаешь, наверное, мне это даже нравится, – я изо всех сил старалась не улыбаться. Прислушивалась к бряцанью на кухне, гадая, что за Армагеддон там творится.

– Ты что, влюбилась? – Витя отпрянул, сжал мои запястья и стал в глаза заглядывать, пытаясь что-то там рассмотреть. – Мусь? Влюбилась? Глаза горят, щёки вон румяные, как у девятиклассницы, похудела так, что больше на телку мою смахиваешь, чем на мать. Признавайся!

– Витя, это не разговор матери и сына.

– Ещё какой разговор, – он так раздухарился, что стал трясти меня, поторапливая с ответом.