Сдавайся, это любовь…

Просто прекрати сюда ходить!

– Не играешь? – зло усмехнулся бывший супруг и со всей силы ударил кулаком в дверь так, что фанерная поверхность превратилась в вату, полностью повторяя очертания его руки. Страх стал для меня привычным спутником, поэтому ничего нового я не увидела. Его абсолютно стеклянный, безжизненный взгляд и злая улыбка, больше смахивающая на оскал.

От этого невозможно отвыкнуть. Ты помнишь миллион его гримас, уже заранее понимая, что тебя ждёт сегодня. И эту я помнила и боялась её больше всех, потому что она – как «сектор «приз» из чёрного ящика», никогда не угадаешь, чего ждать.

– Как скажешь, милая… – Антон медленно и показательно нежно закрыл дверь ванную.

Я смотрела, как он суетливо одевается, проверяет по карманам вещи и просто делает вид, что меня нет. В квартире повисла тягучая тишина, которую не слышно было так давно, что в голове застучали молоточки тревоги.

Ну что ты, дурочка… Он просто понял, что ты больше не собираешься по первому зову предоставлять ему липовые алиби. Он просто понял…

Но сколько бы я не повторяла это, молоточки в голове становились все громче, звонче и настойчивее.

– Кстати, я там почту из ящика принёс. Тебе письмо какое-то… – это было последнее, что выплюнул он, прежде чем выйти из квартиры.

Мой взгляд застыл на тумбе, где в ворохе газет, буклетов и квитанций лежал довольно толстый конверт.

Я тихо толкнула дверь в спальню сына, чтобы просто убедиться, что он спит. Мой мальчик…

Подошла, привычным жестом поправила одеяло, пряча от сквозняка старых окон его ноги, полностью заклеенные переводками из дурацких жвачек, что таскает Баранов, пытаясь загладить вину перед сыном.

Вчера, например, Антон забыл про сдачу на пояс в школе единоборств, Витька все время крутился, как волчок, пытаясь найти в толпе того, ради кого так сильно старался. Но кроме меня и бабушки с дедом так никого и не нашел. Видела, как в глазах вспыхнула обида, как покраснели его уши, а губы сжались в тонкую нить, словно он изо всех сил старается не расплакаться, и материнское сердце кровью обливалось.

Встала, прикрыла балконную дверь, за которой были спрятаны наши с сыном чемоданы, и на негнущихся ногах отправилась в коридор…

Уголок конверта так зазывно торчал смазанной печатью почтамта, а душа в узел сворачивалась. Предчувствие лавиной жахнуло меня прямо в темечко, а знакомая аббревиатура не оставила ни капли сомнения.