Сдавайся, это любовь…

– Тогда действительно повезло, так повезло. Ты ещё не видел, как я танцую, – передразнила я его и рассмеялась, закидываю голову, за что тут же получила свой заслуженный поцелуй.

Кирилл тихо рыкнул и подхватил меня на руки, быстро удаляясь в сторону спальни.

– Тише! Ребёнок спит, – держала ладонью рот, лишь бы не заржать кобылицей.

– Вот и давай по-тихому, Люсенька, – Кирилл швырнул меня на кровать, успев зацепить пояс халата, поэтому приземлилась я уже голой. – Пока не явился ещё один сын или новый ухажер, или что ты там ещё для меня припасла?

– А я не умею тихо! – пятилась от него, пока спиной не уперлась в мягкое велюровое изголовье.

– Зато я умею, – Кирилл игриво задергал бровью и распахнул халат, демонстрируя свое прямое, выточенное по линейке трудолюбивого столяра и уже готовое к бою орудие. – Как мышка буду.

– Проветрил? – Меня просто разрывало от смеха, я изо всех сил кусала внутреннюю сторону щеки, наслаждаясь странными обжигающими эмоциями, которые будил во мне этот загадочный капитан Чибисов.

– Понял, «омлета» не предвидится, – он закатил глаза, скинул халат и подполз ко мне. Я уже хотела было отбиваться от его настойчивости, но он перевернул меня на бок, прижал к себе спиной, сковав крепкой хваткой рук, и шумно выдохнул на ухо. – Что ты ещё от меня скрываешь?

Я дышать перестала. Лежала, как мягкая тряпочка в его руках, прекрасно понимая, что если скажу хоть слово, то от этого удивительного своей нежностью момента не останется и следа.

Чибисов не простит… Он же собственник, как лев. А я этого раньше не поняла. Как и не поняла, что он вокруг меня метки свои уже выставил, медленно затягивая лассо свободы.

А нужна ли мне эта свобода?

Где та тонкая грань между одиночеством, свободой и вседозволенностью? Можно быть замужем, иметь любовника и делать вид, что все так живут, что норма это, тем самым маскируя вседозволенность штампом в паспорте.

А можно лежать в тугом кольце рук мужчины, с которым ты знакома всего-ничего, и тихо плакать от яркого ощущения важности, нужности и желания.

Кирилл понял, что говорить я не намерена. Провел мизинцем по щеке, стирая предательскую слезу, и зарылся носом в макушке.

Тишина, его громкие мысли, каменные от напряжения мышцы и отсутствие его фирменных шуточек пугали. Он лишь шумно вдыхал и медленно выдыхал накалившийся в спальне воздух, каждый раз даря нежный поцелуй. А дальше произошло то, чего я не ожидала…

– Мне было двадцать пять.