Сдавайся, это любовь…

Парень был покрыт багровыми пятнами от сдерживаемых, но бурлящих эмоций. Храбрится, пытается не показать отцу страх, бросаясь на защиту матери. – Не позорься, хватит уже. Отпусти её, пусть живёт так, как хочет.

– А я ж не против, Вить, – Баранов вдруг дёрнулся, хватая сына в крепкие объятия. – Она баба обыкновенная, каких миллионы по планете гуляет, а ты мой сын! Кровиночка!

– Сын? Я тебя за десять лет видел только на фотографии из письма, которое ты мне оставил, когда я в интернате минуты считал. Ты даже туда не пришел, потому что стыдно было за содеянное.

А мать рядом была! Она неделю ночевала возле забора, а потом всю жизнь тянула лямку так, чтобы я ни в чем не нуждалась, чтобы не зависеть от тебя и твоих заёбов больных. Отец? – парень с такой силой оттолкнул от себя растерянного Баранова, что тот, не ожидая подобного, рухнул на стол Генеральчика. – Ты такой же хуёвый отец, как и мент.

– Щенок! Тебе ж бабы мозг промыли…

– Отвали от нас! Просто растворись, как тогда! – орал Витька, отбиваясь от рук отца.

 – Исчезни из нашей жизни! Исчезни!

– Так, хватит, – рявкнул я и схватил бьющегося в истерике парня за локоть, буквально вырывая из удушающих объятий горе-кровинушки. – Пойдем отсюда.

– Чибисов, это только начало! – орал майор, пока я тащил Витьку из кабинета. – Это моя баба! Это мой сын! И кабинет будет моим!

– Успокойся, – шепнул я трясущемуся парню, игнорируя предсмертную агонию Бяши. – Выдохни, и пойдем покурим.

– Значит, я покурю, – зубы с такой силой скрежетали друг о друга, что челюсть вспыхнула болью.

 – Генеральчик! Дай свою тачку.

– Кирилл, только не натвори глупостей. Давай хоть с первой партией геморроя разберёмся? – Лёха догнал нас у выхода, когда мы с Витькой уже выбежали на свежий воздух.

– Вы камеры уже отсмотрели? – я прикурил, наблюдая за тем, как «сын» со всей дури колошматит каменную урну у заднего входа в участок. Мы с Лёхой морщились, представляя, как ему больно, но вмешаться не решались. Пусть спустит пар, а то засвистит скоро чайником.

– Чисто. К твоей тачке никто не подходил, – Генеральчик отдал мне ключи от своего «японца».

– Значит, сюрприз подкинули не здесь, – махнул другу, хлопнул по плечу Витьку и открыл дверь машины. – Где мамулька наша? Соскучился, аж уши трещат.

– Улетела в Турцию, – взревел Витька, продолжая вымещать злость на панели авто. Он лупил с такой силой, что ладони стали красными, примерно в цвет лица Лёхи, ошалело наблюдающего за пытками над своей красавицей. – А меня экстренно отправила в Питер.