Сдавайся, это любовь…

Внутри словно места было мало! Распирало, душило и выворачивало! Меня словно током пробивало каждый раз, когда она смотрела на меня. И неважно, хочет она подвесить за яйца над входом в участок или приносит завтрак в постель. Коротит так, что башню сносит. Моя девочка. Моя.

– Доброе утро, малыша…

– Ага, храпела всю дорогу.

– Вот видишь, сколько во мне минусов? А ведь я ещё не затеяла ремонт в твоей квартире, – она улыбнулась и потянулась, правда, когда увидела табличку на здании, у центрального входа которого мы стояли, вздрогнула.

– Сдавайся, Чибисова… Сдавайся! – я выпрыгнул из неудобного тесного «жучка» Вероники и быстро обежал машинку, чтобы перехватить свою чокнутую.

– Давай, Люся, – я сел на корточки, сжал похолодевшую руку и стал рассыпать поцелуи. – Нарушим правила? Никаких гостей, подвязок и конкурсов с семейным очагом. Никакой пыли в глаза родным, фальшивых улыбок и усталости… Ты просто возьмешь мою фамилию, а я весь мир брошу к твоим ногам.

– Чибисова! – зарычал я, перекинул её на плечо и быстрым шагом рванул к входу.

– У меня паспорта нет…

– Конечно, нет, ведь он у меня!

– Я люблю тебя… – сквозь слезы шептала Люся, думая, что я не слышу. Слышал. Ещё как слышал! Эти добровольно сказанные слова ожогом отпечатывались на сердце, придавая силы. Всё сделаю, все воспоминания сотру, счастьем затоплю! Моя ты, Люся… Моя.

Я гладила красивое колечко из белого золота и улыбалась. Вот как дура улыбалась, не имея ни сил, ни желания сдерживаться. Внутри будто трубу со счастьем прорвало.

– Людмила, – Леонид Тимофеевич стукнул в распахнутую дверь моего кабинета. – Ты занята?

– Нет, проходите, – захлопнула последнее дело, которое смогла закрыть абсолютно чудесным образом, и ласково пробежалась по обложке подушечками пальцев, прощаясь.

– Ты уходишь? Это правда? – мужчина сел в кресло, раскинул руки на подлокотники и по инерции вцепился пальцами в мягкую обивку.

– Правда, – махнула головой и стала осматривать стены родного кабинета. – Слишком много отдала работе, Леонид Тимофеевич, но поняла я это лишь сейчас. И пока не поздно, пора пожить, к тому же теперь мне есть для кого беречь себя. Сын взрослый, я ему уже не нужна, зато у меня появился крепкий тыл и искрящаяся чудом перспектива.

– Я могу повлиять на твоё решение?

– Нет, на него даже я не могу уже повлиять, – звонко рассмеялась, подхватила сумку и встала.