Сдавайся, это любовь…

Они размахивали тросточками, пытаясь попасть по спинам мужиков, в которых я без труда узнала Королёва, Царёва и Чибисова…

– Кирилл!!! – завопила я, больше не в силах держать внутри этот восторг. – Какого, мать твою, здесь происходит?

– О! Малыша! – он разогнулся и чуть ослабил хватку на стволе уже большого дерева, которое вмиг стало заваливаться на Царёва.

– Убить зятя моего вздумал? – завизжала одна из старушек. – Катерина! Тащи бензин, щас бабушка вам покажет, как костёр разводить…

Видеть сонную, растерянную и мега удивлённую Люську на балконе нашего дома оказалось неописуемо приятно… В голове будто пазл сложился: дом купил, дерево вот сажаю, скоро и ребёнок подоспеет.

Этот вопрос возник так внезапно, что я опешил. Замер, судорожно сжимая ствол дерева и с умилением наблюдая за всем происходящим.

– Кирилл!!! Какого, мать твою, здесь происходит?

– Эй, соколик, убить зятя моего вздумал? – завизжала Любовь Григорьевна, вскользь проходясь своей тростью мне по хребту.

– Не сметь тут ничего жечь! – я выпрямился и обернулся к умирающим от хохота Цареву и Королёву. – Люсёк, спускайся! Твои сумки на первом этаже.

– Ты специально нас вызвал рыть только что уложенный газон? – шипел Саня, уворачиваясь от хаотичных ударов бабушек.

– Конечно. Если б я один тут воплощал в жизнь мечту своей жены, то меня бы давно уже убили! Кстати, Царёв, забор надо бы повыше сделать…

– Я уже это понял.

– Ничего, Царёв, я Катьке ещё найду олигарха, – шипела Любовь Григорьевна, переваливаясь через забор так, что становилось страшно. – Поэтому корону свою спрячь. А Катька у меня богатой вдовой станет.

– Любка, тогда и моего прикопаем под черноплодкой. Ольке моей найдёшь нерукожопого жениха? А то смотри, как он копает! – Алевтина Александровна хохотнула, а потом как свистнет, что у Королёва выпала из рук лопата.

– Дамы, миленькие, – я шлёпнулся на колени, обращаясь к озлобленным гарпиям. – Ну не пугайте мне молодую жену! Вы ж её не знаете – сбежит!

– Ой, Люб, может, спасём одну душу, а?

– Так! – Саша Царёв зарычал, откровенно прожигая дыру на раскрасневшемся от напускного гнева лице бабушки. – Никто никуда не сбежит.