— Может, мне вообще, по вашему мнению, сделать вид, что ничего не происходит? —не скрываю сарказма:
— Сделай, — кивает на полном серьезе.
А мне страшно становится.
Он же не шутит. Он уверен в своих словах. Ужас.
— И кем я после этого буду? — вопрос сам собой срывается с губ, хотя заранее догадываюсь, что ответ не порадует.
— Той, кем и была до сегодняшнего дня. Удобной женой.
Меня еще никогда не били по лицу словами.
Сейчас происходит именно это.
Удобная жена - вот оказывается кем я являюсь.
Обалдеть, как носовой платок.
Он же тоже удобен и нужен. Временами.
Мерзко и во рту кислит:
Ан-нет, это я щеку изнутри до крови прикусила, чтобы не зареветь.
Не покажу боли.
Ни ему.
Ни мужу.
Ни их обожаемой Кире.
Никому из этих троих ничтожеств.
4.
«… любимая моя...»
«всё хорошо, Кирюш, не нервничай. ты же знаешь, я всё равно только твой...»
«...брак с Ариной ничего не значит, просто ширма, нужная мне для политической карьеры. Ну ты чего, малыш? Не ревнуй, была бы причина...»
Весь вечер слова Зотова, как заезженная пластинка, крутятся в голове.
Гудят, шумят, вибрируют, тревожат, заставляют истаптывать кухню и гостиную в поисках места, где можно приткнуться, чтобы ослабить боль. Пока вокруг вдруг не устанавливается гробовая тишина, словно на похоронах, в минуту молчания.
А потом тишина сменяется криком.
Громким, пронзительным, оглушительным криком, который раздается где-то внутри меня. Мне очень больно от этого крика. Так больно, что я сгибаюсь пополам, стону на одной ноте и медленно опускаю голову на стол.
Прижимаюсь щекой к полированной холодной столешнице и жалобно мычу.
Грудь перехватывает. Хочется вдохнуть, но не могу, словно разучилась. И это не образное выражение. Я реально задыхаюсь. Вскакиваю в панике, хватаюсь за горло, хапаю открытым ртом, распахиваю настежь окно, впуская свежий воздух и поглощаю его маленькими глотками.
А в голове сама собой рисуется картина, где Зотов и Измайлова вместе. Они жадно самозабвенно целуются, обсуждают лишь им двоим понятные темы, смеются, и счастливо пребывают в своем уютном мирке на двоих, касаясь друг друга как люди, которым дозволено всё.
Почему он со мной так поступает? Зачем? Для чего? За что, в конце концов? Как долго изменяет? Кира у него первая или очередная? Когда это началось? Или он изменял мне всегда? Задаю сама себе эти вопросы. Беззвучно произношу их, еле шевеля пересохшими губами.
В какой-то момент вдруг понимаю, что слабовольно не хочу знать ответы. Ни на один. Я ничего не хочу знать.
