И Ромка не должен, — качаю головой, удивляясь собственному спокойствию. — Зачем нам умирать, если у нас все хорошо? Мы молодые, счастливые, любим друг друга.
— Нет! Нет! Он тебя не любит.
— Любит, Кира, любит. А знаешь, куда мы ехали, когда случилась авария? В ЗАГС.
Ромка уговорил меня забрать заявление. Предлагал оставить плохое в прошлом и начать всё заново. Вдвоем. Только он и я. И больше НИ-КО-ГО.
Господи, как же легко я умею врать, глядя в лицо, искаженное дикой злобой. Играть словами, разбавляя правду вымыслом.
А ведь Измайлова ведется. Верит:
— Нет. Нет! — твердит, как заведенная.
— Почему нет? Да. Вот только Ромка поспешил, стал лихачить от радости, — качаю головой, переводя взгляд на неподвижно лежащего Зотова и мысленно прося у него прощение, — не справился с управлением. Он чуть нас не убил.
Боже, что я несу?
— Его вообще не должно было быть в машине! — взрывается доведенная до предела женщина. — Ты должна была ехать одна! Одна! И умереть тоже одна! Ты, а не он! И не случайно, а намеренно! Но ты же, дрянь такая, живучей оказалась.
.. правда ненадолго, — на этих словах Измайлова дико скалится и, опираясь на постель, поднимается на ноги.
Не сразу понимаю, что она задумала, когда та направляется к металлическому столику. А вот когда оборачивается.
— Кира, положи нож, — произношу в попытке образумить ненормальную
— Это ты должна была умереть. Рома МОЙ.
То, как моментально от психов и криков Измайлова переходит на спокойный тон, пугает больше всего.
А еще понимание, что до двери, где находится выход, нам бежать одинаково.
Значит, не вариант.
— Не делай глупостей, тебе еще сына рожать и воспитывать, — уговариваю, стараясь не делать резких движений.
— Нашего с Ромой сына, — усмехается брюнетка, делая шаг вперед и бросая взгляд в сторону кровати с Зотовым. — Нам с ним воспитывать. А ты — лишняя.
Больше ничего произойти не успевает Арбатов сносит дверь с одного удара и направляется прямиком ко мне, а двое его людей скручивают орущую и извивающуюся истеричку, стараясь не причинить вреда ее животу.
— Полицию уже вызвали. Прибудут в ближайшее время, — сообщает входящий последним тот самый седовласый врач.
Не знаю, к кому он обращается. Впрочем, мне это и неважно.
— Можно мне в палату? — обращаюсь к Сатане, чувствуя, что ноги почему-то подкашиваются, а в голове начинают долбить не молотки, а кувалды.
Вот тебе и сходила проведать почти бывшего мужа. И ведь даже диагноз не узнала.
36.
