Не успеваю переварить услышанное и понять, для чего это нужно, как Руслан уже набирает другого.
— Кирилл, пропустите Измайлову и проводите к реанимации, чтобы не затерялась.
Да, ждем... Медсестра ее встретит.
И вновь очередной звонок.
— Сергей Иосифович, мы будем через две минуты. У нас появились некоторые коррективы. Ну, конечно, решим.
Пока идем, Арбатов обсуждает с врачом предстоящие события, а я все больше поражаюсь его могуществу.
Кто из нас не смотрел фильмы и не видел всегда одну и ту же сцену, как у дверей реанимации разворачивали всех до единого? И родственников, и полицейских, и министров.
— Вам туда нельзя, — и на этом всё сказано.
Уверена, хоть раз видел каждый.
А тут звонит Арбатов, и в святую-святых стерильности собираются пропустить не только меня, но и Киру.
— Ты - страшный человек, — выдаю, качая головой, когда Сатана убирает телефон и бросает на меня свой острый взгляд.
— Тебе бояться нечего, — следует совершенно спокойный ответ и улыбка, от которой мурашки бегут по коже.
Особо углубиться в размышления не успеваю. Дальнейшее происходит то ли слишком быстро, то ли это я соображаю медленно, но однозначно не так, как представляю в мыслях.
Единственное, что четко откладывается в памяти, Арбатов прижимает меня к своему горячему боку и поглаживает по спине, пока беседует с невысоким седовласым мужчиной в голубом медицинском костюме, а затем, в какой-то момент отстраняет, говорит, что пора идти и целует в висок.
Заранее накрутившая себя до легкой паники, вхожу в палату мужа на слегка подрагивающих ногах.
Но длится мандраж всего-ничего.
Стоит заметить неподвижно лежащего Романа, подключенного к системе искусственной вентиляции легких и прочей пищащей аппаратуре, а затем Киру, сидящую на коленях и орошающую неподвижную мужскую руку слезами, как все становится на свои места.
Сознание проясняется. Страх отступает.
— Отойди от моего мужа, — произношу, разделяя каждое слово. — А лучше вообще выйди вон.
Сказать, что сюрприз удается — это ничего не сказать.
Измайлова на долю мгновений замирает, а затем медленно поворачивается в мою сторону.
Удивление.
Шок.
Осознание.
И, наконец, ненависть.
Чистая, клокочущая, ничем не прикрытая.
И глаза... сумасшедшие, черные, страшные, с расширенными зрачками."
"— Дря-а-ань, дря-а-ань. Как же я тебя ненавижу! — тихий шепот-шелест постепенно нарастает, пока не переходит в крик. — Это ты! Ты должна была сдохнуть, а не он!
Ты…
— Нет, я не должна была умереть.
