Седьмое небо в рассрочку

– Давай то и другое сделаем, угу?

Торн, худенький юноша в черной рубашке и черных брюках свободного кроя, который не стесняет движения, с хохолком на голове по типу ирокеза, быстро въехал, каких фото не хватает:

– Здесь были фотки с Анубисом.

– А у тебя нет фотографий Анубиса? – спросил Рожкин.

– Кажется, есть парочка.

– Неси, Торн. Обещаю вернуть завтра же.

Юноша принес два снимка, на одной крупным планом он и Анубис, на второй – группа подростков, среди них тот же Анубис.

Рожкин сунул фото в папку и задал еще вопрос Торну:

– Не знаешь, есть на теле Анубиса особые приметы?

– Нет, нет, я имею в виду шрамы, родимые пятна…

– Шрам есть, – вспомнил Торн. – Шрам на руке от мизинца к запястью, он когда-то гвоздем распорол.

– Минуточку… – Рожкин живо связался с патологоанатомом. – Скажи, у трупа из Пухова на ребре ладони имеется шрам?.. Угу. Спасибо. Ну что, Торн? Съездишь со мной в морг? Шрам на трупе нужно опознать.

– А то! – заблестели глазенки у юноши.

– Кайф! – застонала Зойка, закатив глаза к потолку, ведь пробраться в морг готу все равно что к президенту в спальню. – А мне можно?

– Нельзя! – рявкнул Марин. – Тоже мне, экскурсию нашла! А ну-ка, марш в машину.

Зойку он сдал с рук на руки сестре, предоставлять девочку самой себе нельзя, как и доверять ей. От приглашения зайти отказался, пообещал завтра зайти.

Наскоро попрощавшись, ринулся вниз под децибелы с пятого этажа. Внизу он достал лист с печатным текстом и прикрепил его на входную дверь скотчем.

– Ну? Что в полиции? – поднялся навстречу Марину Шатунов.

– Похитители звонили? – кинул тот встречный вопрос, оглядев мрачные лица в гостиной, ставшей местом сбора потерпевших и сочувствующих.

Болтун – находка для шпиона, а где гарантия, что шпиков здесь нет? Как показывает практика, враг может прятаться под любой личиной, например, бывшей жены.

Она же мечтает приоткрыть кошелек шефа, это видно невооруженным глазом. Ей выгодны катаклизмы, ведущие к инфаркту или инсульту, не будет Шатунова – дочь получит половину папиного добра.

А Дубенич? Почему его нужно списывать? Разве друзья не бывают хуже врагов? И почему он так печется о чужой дочери?

Кстати, о Сабрине.