Седьмое небо в рассрочку

И ведь не собирался ничего такого делать, но с первым поцелуем чуть не улетел, все же с женщинами давно не общался. Правда, вспомнил: – Ты хоть совершеннолетняя?

Реакция у девушки веселая: тихо, почти беззвучно, словно ее могли услышать соседи, Ева расхохоталась, запрокинув голову. Леха не терял времени – подхватил ее на руки и отнес в комнату, где стояла большая софа, широкая, как футбольное поле. Когда нес, она, не переставая хохотать, успокоила его:

– Шутишь? Мне двадцать девять.

Не может быть – относилось к нему.

Не думал и не гадал, что так легко переступит границу кокона, в который сам себя упаковал. Шатунов, спрятавшись в кочегарке, женщин избегал, естественно, о близости не могло идти речи, но уязвленное самолюбие и там его точило. Мучился, а не жил. И вдруг с легкомысленной непосредственностью, без любви и страсти, но не без влечения и симпатии, за один вечер Леха Шатун вернулся к жизни, вернулся к себе.

Спали мало. Отрывались на полную катушку, а в перерывах разговаривали, Ева оказалась еще и любознательной, ему, например, вопросы задавать не удавалось, потому что она его опережала.

Интересовало ее все: где он живет и почему, чем занимается, не шейх ли, раз в дипломате таскает черную икру килограммами?

– Нет, – обнимая любопытное чудо, говорил Шатунов. – Я беру ее в Астрахани. Знаешь такой город?

– Ну вот. Еду туда, покупаю у браконьеров и везу сюда электричками, автостопом…

– Ты контрабандист! – то ли с восхищением, то ли с ужасом вскрикнула она. Наверное, все же с восхищением, потому что принялась хохотать.

Ну что смешного в слове «контрабандист»?

– Угу, – подтвердил он. – Если б те, кто кушает икорку в кабаках, намазывая ее столовым ножом на хлеб с маслом, видели, как ее фасуют…

– Расскажи, расскажи…

– У деда-браконьера подвал выложен кафелем. Спускаясь туда, он надевает резиновые сапоги по колено и, буквально топчась по горкам икры, которая лежит просто на кафеле, подборной алюминиевой лопатой кидает ее в целлофановые пакеты. А я, тоже в резиновых сапогах, держу обеими руками мешки, потом мы их взвешиваем на допотопных весах… Ну, как тебе?

– Думаешь, после твоего рассказа в рот не возьму?

– Отлично, у меня в дипломате еще есть.

Принести?

– Неси. Только в доме нет ни грамма хлеба.

Он кормил ложечкой, а она поддевала икру пальчиком и подносила к его рту. То, что падало на грудь и плечи Евы, Леха слизывал… Она хохотала… Потом миллион поцелуев…

Утром расстались и не договорились о встрече.