Седьмое небо в рассрочку

Там становились мишенью, не избежал этой участи и он, но при всем при том ему везло…

Директору ликероводочного завода Жирнову исполнилось шестьдесят три, беда была в том, что не смог мужик перестроиться от человека с кодексом морали и чести до падения этой планки на пол, следовательно, не вписался в класс нуворишей. Не понял, что в общей неразберихе долгов можно не расплачиваться с партнерами, уходить от налогов, воровать, где представится случай. Что заработанным рублем нужно делиться с отморозками, а работникам не платить зарплату.

Поскольку доходное предприятие не приносило реальной прибыли в частные карманы, не имеющие отношения к заводу, но пришитые к власти, Жирнова начали прессовать. Рабочие волновались. Вокруг сыпались предприятия, появились безработные – одно это слово, которое фигурировало на гнилом Западе и, казалось, к нам никогда не придет, пугало до смерти. Тем, кто работал, зарплату не выдавали месяцами, но у Жирнова все было о’кей, только надолго ли? – мучил всех сакраментальный вопрос.

А тут новые понятия: акции, ваучер, ООО, приватизация, акционер, дочерняя фирма, малое предприятие, концерн, бизнес, собственность… Одуреть! Можно людям, никогда этих слов не слышавшим, да в таком количестве, сразу вникнуть в смысл и не наделать ошибок? Короче, в том круговороте, перечень которого неполный, заводу угрожала реальная гибель, конечно, с последующим возрождением, но уже в другом качестве, под другим флагом. Такова краткая и, разумеется, поверхностная предыстория.

Созвонившись, Шатунов встретился с ним в кабинете. Каким Жирнов ему показался? Суровым. Номенклатурным работником – раньше это гражданское звание (прежде всего, почетное) давало более-менее четкое представление о человеке. Что еще? У него был затравленный взгляд бледно-зеленых глаз, вместе с тем цепкий, с прищуром, от такого взгляда мало чего утаишь. На худом лице резко обозначены скулы, тонкие губы с глубокими носогубными складками, высокий лоб. Голову украшала пышная шевелюра белых волос, аккуратно подстриженных и ухоженных.

– Дом уже не мой, – уточнил Шатун.

– Знаю. Почему развелся? Бабу завел?

– Она завела, а я видел, как ее пилит один… Я брезгливый.

– Было. Позавчера вылечился.

С Шатуновым действительно что-то произошло.