Седьмое небо в рассрочку

Шатунов научился не спешить, наблюдать, анализировать и производить отсев информации. Он быстро включился в работу отчасти благодаря этим приобретениям, только знаний ему не хватало. Понимая, что в той же бухгалтерии его легко обвести вокруг пальца, Шатун отдавал бумаги для проверки знакомой Иваныча, она толково объясняла, что к чему, будучи экономистом. Каждую свободную минуту он учился, ведь следовало торопиться, так как над заводиком тучки сгущались и чернели.

Производители спиртного не могут обанкротиться априори, ведь люди пили, пьют и будут пить сорокаградусный нектар, но под палящим солнцем России чего только не бывает.

И так цены неслись, как табун взбесившихся лошадей, одна электроэнергия съедала львиную часть денег, а разве это единственная расходная статья, отличающаяся непредсказуемостью? И это еще полбеды. Давление извне – вот беда. Когда некто хочет присвоить твой дом, а ветер дует откуда-то с властной стороны, но откуда именно – не знаешь, становится опасно жить. Тем не менее Шатунов чертовски увлекся новым делом, это был тот случай, когда деньги, которые получаешь в виде зарплаты, не являлись смыслом и целью.

Он помнил, кому обязан переменами в себе, и ровно двадцатого июня (то самое число, когда они встретились в кафешке, только месяц спустя) приехал с огромным букетом роз (Шатунов любил все прекрасное, стало быть, розы – его любимые цветы) на квартиру, где провел самую красивую, свободную от комплексов ночь в своей жизни. Позвонил. Никто не вышел, значит, подруга Евы снова в отъезде или вообще не приезжала.

Шатунов настрочил короткую записку «Еве от Л. Спасибо». Полное имя не написал на всякий случай, он же ничего о ней не знал. Вдруг у Евы есть муж, жених, строгий папа, а в ту ночь она сорвалась, зачем же осложнять ей жизнь? Прикрепив букет с запиской к дверной ручке, он сбежал по ступенькам вниз, попрощавшись с Евой навсегда.

Итак, смыслом стала работа, а раз она смысл, то совершенствование – естественный процесс. Леха Шатун из Погореловки, стабильно учившийся на трояки, которому не светило стать выдающейся личностью, пахал, как раб на галерах, обложившись учебниками и тетрадками.

Тот период он назвал бы открытием, когда узнаешь столько нового вокруг и в себе, что мозги плывут от температуры, в сутках не хватает часов, но понимаешь, что живешь. Уже через месяц он дал Жирнову несколько дельных советов – попал в десятку. А еще через два прямо заявил, рискуя впасть в немилость:

– В таких условиях честно работать – утопия.