Седьмое небо в рассрочку

Пашка дулся с тех самых пор, когда ему запретили покидать территорию дома и не удосужились объяснить, почему наложен запрет. В школу не ходил – ладно, редкое счастье привалило не видеться с училками и не мучиться на уроках. Но отец запретил встречаться с друзьями, ездить на тренировки, против чего мальчик поднял бунт. Шатунов к страданиям сына отнесся с пониманием и вычеркнул из списка запретов только тренировки (один пункт по выбору Пашки), но приставил нянек, которые разве что не лезли за ним в бассейн, зато находились рядом… даже в туалете! Кого это не взбесит? Мера временная, как уверял папа, а все равно противно.

Теперь отец заставил надеть костюм (Паша не любил официозную одежду), взять сноп белых роз и поехать на кладбище.

– Почему я должен хоронить незнакомую мне тетку? – возник Павлик, когда три автомобиля Шатунова присоединились к хвосту длинной траурной процессии, колесившей по улицам города.

– Если б не она, – сказал папа, – твоего отца не было бы на свете. С твоей стороны это дань уважения и благодарность за мою жизнь, следовательно, и за твою.

Я понятно изъясняюсь?

– Нет, – буркнул Павлик, демонстративно зевнув.

Дерзит ребенок, значит, вырос, с удивлением отметил отец. А все равно он еще ребенок, причем славный, не доставлявший хлопот. Шатунов гордился им и не мог сердиться на сына. Он обнял юношу за плечи и что-то зашептал на ухо, шептал до кладбища, а Павлик внимательно, вместе с тем недоверчиво слушал наверняка историю в приключенческом жанре.

Марин вышел из машины первым, оглядел местность, утыканную надгробиями, крестами и кое-где скорбящими скульптурами в стиле средневековых мадонн – это последний стон кладбищенской моды.

Оценил людей в группах и одиночек. В глаза ничего подозрительного не бросилось, но он понимал, что ежесекундно следует быть начеку, ведь там, где много народу, всегда опасно.

Шатунов очередной раз приятно удивил – держался он достойно, был по-деловому собран, и не более. Сейчас Марин даже сказал бы, что несколько дней подряд страдал по убитой совершенно другой человек.

Наступил момент прощания… К гробу подошли и Шатунов с Павликом. К сожалению, все, что позволительно, – положить цветы, несколько секунд постоять и уйти, ведь процесс захоронения отработан и не терпит затяжных прощаний. Не успеешь проглотить слезу, а пора кинуть ком земли на крышку гроба и понять, что больше никогда не увидишь того, кто находится внизу, – такова суровая действительность, в которой человечность и гуманность постепенно отмирают.