Седьмой круг

 — Если я предложу вам заменить ее? Спасти ее имя ценой своей гордости?

— Вы посмеете? — похолодев, спросила Элизабет. Ричард долго смотрел в полные смятения глаза. Он получил ответ, который хотел услышать. Но он не мог принять его. Видит Бог, не мог. Только не так. Склонившись к ее лицу, он дотронулся губами до ее дрожащих губ. Ужас, отразившийся в ее зрачках, был откровеннее всяких слов.

— Я очень хочу сказать, что посмею. — прошептал он, видя свое отражение в перепуганных глазах девушки. — Но боюсь, что вы будете дрожать от омерзения и негодования, проклиная меня всеми демонами преисподней, и испортите все удовольствие.

Поэтому я выберу леди с более кротким нравом.

Оттолкнув девушку, он окинул ее презрительным взглядом.

— И в таком виде вы вряд ли стали бы ей достойной заменой.

— Вы — чудовище, милорд. — вытирая губы ладонью, прошипела Элизабет. Ричард Мельбурн оглушительно расхохотался.

— Вы не открыли Америку, мадам. — сказал и отвесив ей насмешливый поклон, быстро удалился.

 — Принесете мне гобелен, как закончите. Я сам оценю, достоин ли он большого зала. Может, ваша работа окажется такой же бездарностью и пустышкой, как вы сами.

Элизабет обессиленно опустилась на пол, как только дверь за ним закрылась. Мэри тут же появилась из своего укрытия.

— Ушел? — шепотом спросила она. Лиза кивнула. Лицо ее было белым, и она тряслась, как одержимая. Мэри участливо и нежно обняла подругу.

— Все хорошо. Ты в порядке. Он не собирается наказывать тебя.

— Мэри, — с отчаяньем простонала Элизабет Невилл, поднимая на подругу расстроенное лицо.

 — Все намного хуже. Он не оставит меня в покое.

— Не оставит. — подтвердила Мэри со вздохом. — Мельбурн хочет тебя. И получит. Это дело времени.

— Как ты можешь так говорить! — укоризненно возмутилась Элизабет.

— Твое желание не имеет значение. Поверь, я знаю, что говорю. Он сделает так, что ты придешь к нему по своей воле.

— Никогда. — ожесточенно проговорила Лиз. Мэри печально улыбнулась, погладив подругу по щеке.

— Верь в это, если так легче. Но запомни, Лиз, — чтобы ни случилось, пусть даже небеса и земля поменяются местами, пусть все, во что ты веришь, рассыплется прахом и растают айсберги, а ад покроется кромкой льда, никогда не пускай его в свое сердце. Сделаешь это, и ты погибла. Тело ничего не значит. Оно лишь футляр от скрипки. Без него она все равно поет в руках талантливого музыканта, а вот порванные струны починить не всякому по силе.