Его поцелуй не был глубоким, он лишь касался губами ее плотно сжатых губ, но даже это почти невинное прикосновение отравило ее кровь непонятным томлением в груди. Ричард провел кончиком языка по линии рта мягким волнующим движением, очень нежно, страстно, но в тоже время ни на чем не настаивая. Элизабет закрыла глаза и ее ресницы затрепетали. Ей вдруг стало так печально от того, что, оказывается, у ее тела плохая память. Оно способно реагировать на прикосновения ее врага совсем не так, как ожидала Элизабет.
В ней все еще был жив страх, но отвращения, которое было бы закономерным и оправданным, ушло, впустив в мысли опасное любопытство. Как это будет, если она позволит ему? Истины, которыми она жила последний год, барьеры и ложные ощущения уверенности в своей стойкости рухнули от одного только нежного поцелуя. Если бы Роберт Холл не рассказал ей всю правду о Мельбурне, ничего подобного не случилось бы с ней. Она продолжила бы ненавидеть Ричарда всеми струнами своей души.
Она и сейчас еще ненавидела его, но без прежней одержимости.
— Довольно. — опомнившись, громко сказала девушка, второй раз за вечер отталкивая графа.
Мельбурн не стал спорить с ней, лишь лукаво улыбался Элизабет, в синих глазах плясали озорные чертики.
— Вы обманули меня, миледи. — мягко сказал Ричард. — Я больше не буду целовать вас. Всему свое время.
И граф выполнил свое обещание. Следующие несколько дней он ни разу не сделал ни одного неприличного намека, не посылал ей страстных взглядов, не пытался прикоснуться.
Мельбурн по-прежнему настаивал на ее присутствии в своей спальне, и пренебрегая помощью слуг и пажей. Девушка понимала, как выглядит со стороны ее пребывание в покоях почти полностью выздоровевшего графа. Но он не желал ничего слушать и смеялся над ее опасениями о распространяющихся по замку слухах. Иногда он покидал покои на несколько часов, чтобы встретиться со своим управляющим, дать указания экономке и прислуге и выслушать отчет о состоянии дел в графстве.
Элизабет подозревала, что граф захаживал к Беатрис Флетчер, о чем говорил его растрепанный и удовлетворенный вид по возвращению. Но вместо облегчения от того, что он, наконец, оставил ее в покое, чувствовала злость и раздражение. Он замечал это, судя по недоуменным взглядам, которыми он одаривал ее. Элизабет старалась держать себя в руках, и ничем не показывать своих эмоций, но иногда они брали верх.
