Седьмой круг

К тому, кто показал, что ненависть и гнев не могут быть абсолютны, к тому, кто дал мне надежду на то, что, быть может, моя боль и страдания имели смысл, и чем-то облегчили и успокоили его раненое сердце. К тому, кто целовал мои шрамы, и говорил, что они прекрасны. Я пришла сюда, потому что хотела увидеть его и понять, что все по-прежнему, что я не обманулась в нем, а та ночь не была мимолетной прихотью, очередным испытанием или ловко расставленной ловушкой. Я пришла убедиться, что он жив и здоров, и я хотела сказать, что эта неделя стала самой длинной в моей жизни, потому что я скучала по нему, и каждый день думала и беспокоилась о нем.

И ждала его. Очень ждала. — девушка прикрыла глаза ресницами, из-под которых потекли слезы. — Как жаль, что он не вернулся.

Она не нашла больше физических и душевных сил, чтобы посмотреть на него. Ее душа была свободна, высказав все, что в ней накипело. Развернувшись, девушка хотела покинуть бездушного человека, в которого чуть было не влюбилась. Но он не позволил.

Не позволил ей уйти. Вскочив с кресла, Ричард в два прыжка оказался за ее спиной, и, дернув за руку, резко развернул к себе. Обхватив ладонями заплаканное ранимое лицо, он заставил ее посмотреть на себя. Внутри него бушевал шквал эмоций, столь новых и пугающих, грозящих полной потерей контроля и разума.

— Я дурак, прости меня, Бет. — хрипло прошептал он, глядясь в ее глаза. Собственное отражение в голубых полных горя и слез кристаллах испугало его.

— Зачем? Ты просишь прощения, а потом снова мучаешь меня.

Почему, Ричард? Почему ты позволяешь себе подобное?

— А ты не понимаешь, моя маленькая воительница? — нежно спросил он, лаская пальцами ее лицо. — Я схожу с ума, когда вижу тебя. Безумие толкает меня на непростительные поступки. Я боюсь, что не смогу забыть тебя, и буду не в силах отпустить, когда придет время. Я боюсь тебя, Элизабет Невилл. — прошептал он бессильно. И эта правда ударила его сильнее, чем все испытания и боль, через кторые ему довелось пройти.

Она сжала тисками его сердце, лишив дыхания и отравив мысли. — И я совсем не знаю, что мне с этим делать.

— С чего ты взял, что я не боюсь? Все в тебе вызывает во мне противоречивые эмоции. Я бы тоже хотела оставить все, как было. Ярость, презрение — справедливые чувства, которые ты заслужил. Но мы оступились, захотели мира, разве ты сам не об этом философствовал полночи, которую мы провели вместе? — в глазах девушки горело обвинение.