Седьмой круг

Ричард молчал и просто смотрел на нее, просто слушал и страдал от жажды ее объятий. — Но в отличии от тебя, Ричард я способна признать правду. Нам понравилось краткое перемирие, так понравилось, что мы испугались. Да, я боюсь того, что чувствую к тебе. Я бы многое отдала, чтобы прекратить эти невыносимые сомнения. Но нечестно, нечестно — закрыть глаза и снова вернуться к оскорблениям и обидам, сделав вид, что ничего не было. Я так не могу. Не хочу и не умею.

— А чего ты хочешь, Бет? — волнующим шепотом спросил Ричард, глядя на ее губы.

— Хочу понять…. - ее ладони легли на его грудь, чтобы оттолкнуть, но не сделали этого. Она чувствовала, как бешено бьется глупое гордое сердце под ее руками. Жестокое самовлюбленное сердце эгоиста. Потемневшие глаза Мельбурна выдавали его с головой. Жадная мольба и безумное требование близости. Он склонил голову и прижался к ее губам со страстью изголодавшегося зверя. Руки Ричарда скользнули по ее плечам и властно обхватили за талию, прижимая к себе с неимоверной силой.

Он был, как скала, о которую ей суждено было разбиться.

— Я не могу с этим бороться, не могу…. - прошептал он хрипло, обдавая горячим дыханием ее шею. Его губы были везде, он ласкал ее так неистово, словно боялся, что в любой момент девушка ускользнет от него навсегда. Элизабет понимала, чем может закончиться внезапная вспышка страсти, и внутренне смирилась с этим. Ее руки мягко обнимали его плечи, пальцы изучали твердые мускулы, сильную шею, зарывались в непокорные черные волосы, трепетно прикасались к лицу.

И снова двойственное чувство разорвало ее на части. Презрение и нежность, злость и желание смешались в ней в адский коктейль.

— Нам нельзя этого делать. — бормотала она слабыми распухшими от грубых поцелуев губами, и сама тянулась к нему, прижимаясь к сильному твердому телу, содрогаясь от страсти и чувственного наслаждения, которое дарило каждое его умелое прикосновение. Грешный темный рыцарь снова уверенно и беспощадно подавлял любые попытки к сопротивлению.

Рванув вниз корсет ее платья, Ричард сжал ладонями нежные полушария обнажившихся напряженных грудей, он мял их и тискал так сильно, что у девушки потемнело в глазах. Он сам не ожидал от себя подобного напора. Вожделение ослепило его, лишив здравого смысла. Он не был нежен и не был груб, но все, что делали его руки, губы и язык заставляло ее кровь кипеть и пениться. Элизабет презирала себя за эту слабость, но не могла остановить его, не имела сил.