Сейчас и навечно

– Где Оливия? – спросил он. Нет, потребовал.

– Спит. С ней все хорошо. Она… спит.

– Ты не можешь просто так приводить незнакомцев в мой дом. К моему ребенку. Ты же это понимаешь, да?

– Я знаю, прости. Он даже не входил, честно. Он…

– Он что? – рыкнул Сойер. – Твой наркодилер?

Кровь отхлынула от моего лица, голова закружилась.

– Мой… кто? – выдохнула я.

– И когда ты собиралась мне рассказать? – поинтересовался Сойер.

– Рассказать тебе?..

– О твоей судимости.

– Я хотела рассказать тебе обо всем, – ответила я дрожащим от слез голосом.

 – Так много раз хотела, но каждый раз пугалась. Но как… как ты узнал об этом?

Внутри меня все сжалось.

– Я не наркоманка, – прошептала я. – Больше нет. Я оправилась. Даже не употребляю алкоголь. Макс не дилер, бога ради. Он был моим спонсором в АН. Это значит…

– Я знаю, что это значит, – перебил Сойер. – Но я понятия не имею, что и думать об этом. Господи, Дарлин.

Он покачал головой, и каменный фасад, который он так упорно возводил вокруг себя, начал рушиться.

Я ощущала исходящее от него напряжение каждой клеткой своего тела.

– Ты потерял ее? – еле слышно спросила я. – По моей вине?

– Да какая теперь разница. Все кончено. – Он ухватился одной рукой за стену, будто только это помогало ему стоять на ногах. – Все кончено.

И я поняла, что он имел в виду и меня тоже. Что бы между нами ни начиналось, оно испарилось. Я снова пыталась все удержать, не сказав ему, но и это вырвали из моих пальцев.

– Мне жаль. Прости меня. За все.

Сойер посмотрел на меня, и на долю секунды каменный фасад треснул, и вся боль хлынула наружу.

Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, и в этот момент сверкнула молния, вслед за которой последовал раскат грома. Дождь захлестал по окнам стремительным потоком, будто небо разверзлось на части.

Грохот разбудил Оливию, и в радионяне раздались звуки кряхтения. Никто из нас не двигался с места, и на меня нахлынуло отвратительное желание сбежать от всего, что я сделала и кем была. Я поспешила в комнату Оливии.

Она стояла в своей кроватке, держась за перила, а на ее детском сонном личике расплылась улыбка при виде меня.

Она потянула ко мне свои ручки, и я подхватила ее, крепко прижимая к себе, вдыхая сладкий аромат детской присыпки. Ее руки обвились вокруг моей шеи, и глаза защипало от накативших слез.

Это было похоже на прощание.

Я вернулась в гостиную, в центре которой стоял Сойер со скрещенными руками и безэмоциональным взглядом, устремленным в одну точку.