Сейчас и навечно

– Посмотри, кто проснулся, – тихо сообщила я.

– Папочка, – проворковала Оливия полусонным голосом.

Сойер взглянул на нас с Оливией, на его лицо опустилась маска безразличия, когда он резко шагнул вперед и вырвал ребенка из моих рук.

По моей коже, где только что ощущалось тепло Ливви, табуном пробежали холодные мурашки. Сойер отошел на несколько шагов и повернулся ко мне спиной.

– Хорошо, – пробормотала я почти шепотом. Тысячи мыслей крутились в голове: что я была чиста два года, какого прогресса добилась, работая над собой, как Макс гордился мной…

Макс.

Он уехал. И боль с новой силой ударила меня в грудь, присоединившись к боли от безмолвного отказа Сойера. Слезы заглушили все остальные слова, и я схватила свою сумку с кухонного стула.

– Хорошо, – повторила я. – Хорошо.

Ничего другого я сказать не могла, в этом не было ничего хорошего. Ни в одной вещи.

Я направилась к двери и открыла ее. Сойер стоял боком ко мне, а его взгляд с целым роем мыслей в нем был устремлен на головку Оливии. Его молчание было гораздо хуже, чем тысячи осуждающих слов.

Мой голос сорвался, и Сойер повернул голову ко мне, его жесткие черты лица исказились болью и сожалением; он открыл рот, будто хотел наконец сказать что-то еще, но я захлопнула за собой дверь.

В коридоре прислонилась лбом к прохладной стене. Дождь хлестал по небольшому окошку, а молния озаряла ночное небо. Я оттолкнулась от стены и направилась наружу, вместо того чтобы подняться к себе. На улицу, под ледяной дождь и шквалистый ветер, который вытеснил летнюю жару.

Срывал мою одежду. Я в мгновение ока промокла насквозь, дрожала так сильно, что стучали зубы.

– Макс, – взывала я о помощи. Ветер сорвал слово с моих уст и утопил в дожде. Я вглядывалась вниз по улице, пытаясь разглядеть Макса, чтобы догнать, но его нигде не было. Никакой помощи, кроме той, что я могла оказать себе сама.

Бар был в двух кварталах отсюда.

Собрание анонимных наркоманов – в шесть.

Я стояла на пустой улице под проливным дождем.

Дрожащими пальцами достала телефон, прикрывая его ладонью от ливня, пока вызывала «Убер».

Я потеряла дар речи в квартире Сойера, но теперь слова возвращались назад, разрывая меня изнутри. Их было так много, они наполняли меня, заполняя всю ту пустоту, что жила внутри, которую я пыталась заткнуть наркотиками. Наполняя меня правдой, что я была не просто словами, написанными черным по белому, я – не мое криминальное прошлое.

Я находилась где-то посредине.

Собрание АН было в самом разгаре.