Сейчас и навечно

И как обычно, когда передача подходила к концу, она просила еще и еще:

– Ты хочешь еще Элмо? – переспросил я и начал щекотать ее, пока она не завизжала. Меня беспокоило, когда она слишком много сидела перед телевизором, но устоять перед ее детскими просьбами и широко раскрытыми голубыми глазами не мог. Оливия росла умной девочкой, и я любил подмечать, как она, словно чемпионка, день за днем преодолевает очередной рубеж своего развития.

Я попросил Джексона, выступающего в качестве моего адвоката, составить петицию о добровольном признании отцовства.

– Она должна была сделать это перед тем, как отдавать ее мне, – проворчал я, наблюдая за тем, как моя дочь смотрит на Элмо. Но вместо обычного раздражения, которое постоянно преследовало меня от этих мыслей, я почти с удивлением обнаружил, что нахожусь в хорошем расположении духа. С появлением Дарлин в моей жизни все казалось таким простым…

– Успокойся, Хаас.

Около шести я убирал посуду в раковину после ужина с Оливией, когда в дверь постучали. Сердце затрепыхалось от одной мысли о том, что это могла быть Дарлин, которая на этот раз решила поделиться пирогом с курицей или любым другим блюдом.

Я открыл дверь, за которой стояли Джексон и его мама Генриетта.

– Сойер, дружище, – поприветствовал Джексон. На нем был темный пиджак и черные брюки. Мы пожали друг другу руки, и он притянул меня к себе, слегка приобняв.

– К чему? – Я подошел, чтобы обнять его маму. – Здравствуйте, Генриетта. Вы отдаете его мне? Потому что я тоже его не хочу.

Генриетта Смит выглядела, как более молодая версия Тони Моррисон: грузная, с седеющими дредами до плеч. Она всегда одевалась в просторные, шелковые вещи и носила крупные украшения, с которыми Оливия обожала играть.

Она засмеялась и, взяв мое лицо в руки, поцеловала в щеку.

– Привет, мой мальчик. Как ты поживаешь? Выглядишь уставшим.

– Все в порядке, – сказал я, отстраняясь от ее объятий с небольшой болью в сердце. После смерти мамы, постоянных путешествий брата черт знает где и переезда отца в Айдахо к новой семье, Генриетта и Джексон стали для меня самыми близкими людьми.

– Что вы здесь делаете? – спросил я, закрывая за ними дверь.

Оливия подпрыгивала и вопила на стульчике, протягивая руки. Генриетта подняла ее, крепко прижав к себе, а Оливия тут же потянулась к массивному ожерелью на шее.