Сейчас и навечно

Как золотистого цвета волосы переливались в лучах яркого солнца, как его темно-карие глаза смотрели на меня.

Оливия зашевелилась во сне.

– Она сегодня рано встала, и это означает, что я тоже проснулся вместе с ней. Нам пора возвращаться.

– Да, мне тоже. У меня еще репетиция.

Мы собрали мини-пикник, и Сойер осторожно уложил Оливию в коляску. Мы шли обратно к дому в тишине, и в кои-то веки у меня не было искушения заполнить ее разговорами. Я не знала, что сказать. Одна моя половина была опустошена идеями Сойера о том, что наркоманы никогда не искупят свою вину, а другая половина пьянела от его взгляда в тот идеально прекрасный момент на солнце.

– Значит, репетиция, – сказал Сойер, когда мы вошли в дом. – Это для того шоу, куда ты прослушивалась?

Он отстегнул спящую Оливию и аккуратно поднял ее на руки. Я сложила коляску и последовала за ним наверх, будто мы делали это долгие годы.

– Да, в Академии танца. До пяти.

Он отпер дверь и понес Оливию в кроватку, пока я ставила коляску возле входа.

Тишина между нами ощущалась иначе. Больше не было Оливии, чтобы служить буфером. Были только я и Сойер. Я не знала, чем заполнить тишину, поэтому выпалила первое, что пришло в голову:

– Трудно ли иметь память, которая не позволяет тебе забыть любую мелочь?

– Иногда, – ответил он, и слово повисло между нами.

– Думаю, это раздражает – помнить каждую бессмысленную мелочь. Например, что носит твоя соседка.

Он задержал взгляд на мне.

– Не все так плохо. – Он на секунду отвернулся. – Я помню, во что ты была одета той ночью, когда пришла рассказать о прослушивании.

– И что же на мне было надето? – тихо спросила я.

– Платье. На тебе было персиковое платье, похожее больше на комбинацию. – В его взгляде я увидела то, чего раньше не было, когда он снова посмотрел на меня. – И больше ничего.

– Я помню все о той ночи, Дарлин.

– Ох, – я сглотнула. – Это мило.

– Позволь открыть тебе дверь.

Он придвинулся ближе ко мне и наклонился, чтобы открыть дверь, но каким-то образом мы оказались лицом к лицу, а я – прижата спиной к двери. Сердце бешено колотилось, глаза были прикованы к нему, не в силах оторваться.

Выражение лица Сойера было обеспокоенным, неуверенным.

Меня разрывало на части: убежать прежде, чем мы сделаем что-то, о чем пожалеем, или позволить ему целовать меня до тех пор, пока я не смогу вспомнить свое имя.