Правда, все эти фантазии мало реальны, потому что не так уж хорошо я катаюсь, не так уж мастерски выполняю все фигуры программы, и Антон не сможет прийти на мои соревнования, даже если случится чудо, потому что там будут мои родители и сестра, а, значит, вопросов, почему вдруг Антон увлекся фигурным катанием до такой степени, просто не избежать. Особенно после того, как Нина дала понять, что ей не нужно мое «да», чтобы считать нас любовниками.
Суббота. Я сижу на скамейке и пытаюсь не стучать зубами, потому что передо мной уже откатались потенциальные претендентки на все награды, и их выступления, как мне кажется, были в сто раз лучше моего.
А я на предварительном прокате умудрилась плохо приземлится на больную ногу и ногу пришлось практически замораживать льдом. Это – спорт, довольно тяжелый и опасный, и мне до сих пор не совсем понятно, как мне, тепличной девочке, которую берегут как зеницу ока, разрешили им заниматься. После сегодняшнего падения я так и не решались посмотреть в сторону скамеек, на которых сидят мои родители, почти наверняка зная, что не найдут там одобрения, а только осуждение неоправданным, по их мнению, риском.
Но чудеса в жизни все-таки случаются.
Потому что я без единой ошибки откатываю основную программу, а потом так же блестяще произвольную. И, пораженная, стою посреди ледовой арены, потому что мама и Нина сорвались на ноги и громко хлопают, а папа сидит на скамейке и пытается сделать вид, что просто так трет глаза, потому что слезы – это не по-мужски.
Мои ноги так сильно дрожат, что даже стыдно почти вразвалку, не торопясь, идти в сторону борта, где меня уже ждет тренер.
Остается всего пара метров, но я отвлекаюсь, потому что в глаза бросается предательски знакомый взмах. Просто кто-то с первых рядов махнул мне зажатой в руках радужной плюшевой единорожкой – и вдруг снова потерялся. Это ведь не мог быть мираж? Или мог? Или я просто слишком живо визуализирую свою несбыточную фантазию, и начинаю видеть сны наяву?
Делаю шаг в сторону. Просто самый обычный шаг, не танцы на льду, но нога предательски уходит в сторону.
Взмахиваю руками, пытаясь сохранить равновесие – и понимаю, что меня уже несет на лед, словно сбитую локомотивом кеглю. Кажется, даже слышу хруст сломанной кости, но это уже не имеет значения, потому что через секунду валюсь на бок, на плечо и, по инерции, бьюсь головой.
В ушах звенит, как будто кто-то сунул мою голову в колокол и от всей души по нему ударил. Даже за ушами ломит до зубной боли.
