Не берет за руку, и даже ничего не говорит, лишь прижимается плечом к его плечу, почти так же, как это люблю делать я. Что-то вроде кошачьего потирания уголком рта, невидимой метки, которая оставляет на мужчине след принадлежности одной самке – ей.
Вот только он – мой, а не ее.
И пока я пытаюсь за пару секунд заново научиться разговаривать, Нина говорит родителям:
— Я попросила Антона прийти. Он опоздал и не смог нас найти.
Мне кажется, что в мире резко сменились законы физики, и внутри меня образовалась природная аномалия, потому что внутренние органы бултыхаются в невесомости, то ударяясь о стенки живота, то падая вниз заледенелыми глыбами.
Это продолжается всего мгновение, за которое я успеваю только открыть – и закрыть рот, потому что медики уже грузят меня на носилки, словно юродивую, и выносят через заднюю дверь. Мне невыносимо сильно хочется обернуться, посмотреть, что происходит за моей спиной, но я силой заставляю себя лежать ровно.
Нина нас выручила.
Она все знала еще в тот вечер, на дне моего рождения, и сегодня только увидела подтверждение своим словам.
Я должна быть ей благодарна.
Мы с Дымом должны.
Но я чувствую только раздражение и досаду. И злость. Меня раскатывает ревностью до состояния блина для приготовления лапши.
Мама вместе со мной забирается в машину «Скорой» и всю дорогу мы молчим. Только изредка я замечаю, как она бросает взгляд на плюшевого единорога, которого я остервенело прижимаю к груди двумя руками, сама себе до смешного сильно напоминая племянницу Антона, когда та носилась со своей любой игрушкой.
Но в моей голове сейчас такой бардак, что этот подарок кажется единственной связью между мной и Моим Мужчиной. А больной мозг уже транслирует картинки того, как по приезду в травматологию, я узнаю, что Антон и Нина успели пожениться, завести двух детей и отпраздновать золотую свадьбу. Чтобы мои родители уж наверняка ничего не заподозрили.
— Ты как, моя хорошая? – Мама берет меня за руку, и я улыбаюсь только чтобы ее приободрить, потому что она выглядит гораздо хуже, чем я со своей сломанной ногой.
– Папа будет очень расстроен.
— У меня золото, мам.
Я покрепче сжимаю ее пальцы, и мы прижимаемся друг к другу лбами. Синхронно набираем в легкие воздух и начинаем петь «Звенит январская вьюга…»
Пока меня обследуют, делают снимок и ждут заключение врача, я сижу одна в смотровой, потому что чуть не силой вытолкала мать к остальным.
