- А читать чужие дневники, - она там, за спиной, задыхается от возмущения, - и вовсе невоспитанно.
Двадцать два года. Малолетка ещё. И после тех кривых сердечек в ежедневнике дурить ее рыжую голову проверками расхотелось.
Я не для этого приехал. Ее герой, что сейчас гасится от инспектора попал на крупную сумму, которой у него нет. И фирма теперь моя, со всеми потрохами, и рыжая зайка тоже.
Вот что мне надо донести до ее теленка.
Поправляю ширинку и разворачиваюсь.
Алена, потеряв бдительность, усаживается в свое кресло.
Видит, что я иду к кабинету и вскакивает, роняет открытую бутылку, что пристроилась на краешке стола, и вода заливает ее юбку.
- Ай, ты, чтоб тебя, - натурально психует зайка, и прямо при мне начинает отжимать юбку.
Черная ткань ползет по бедрам вверх.
Бесконечно можно смотреть на то, как горит огонь.
А когда длинноногая девица в мокрой одежде вертится у тебя перед носом - предел терпению три секунды.
Мысленно выругавшись, иду на нее. Хватаю за талию, резко разворачиваю, давлю на спину между лопаток и укладываю животом на стол.
- Александр! - она взвизгивает.
- Можем договориться, - лезу под юбку. - Проверять ничего не буду, - ладонью скольжу по ее ноге вверх. - Только одно. Есть ли у тебя веснушки на лобке.
- Нету!
Алена вскрикивает, когда я касаюсь преграды между ног - натянутого капрона.
Чёртовы колготки, почему нельзя было надеть чулки?
- Отпустите!
Она топчется по ковру, я раздумываю, что делать с колготками. Можно и порвать, у нее там в ящике были запасные, сам видел.
- Сейчас придет Славик, - угрожает Алена. Тянется к степлеру, - он всегда заходит в это время. А он...
- Каратист, наверное, черный пояс, - перехватываю ее руку и завожу за спину, укладываю на поясницу. Трогаю капрон, он цепляется за сухую кожу на пальцах, ненужная паутина, все сильнее хочется хоть глазком посмотреть на лобок, отчего-то уверен, что врёт, есть у нее там веснушки.
Сжимаю голое бедро, и она на секунду затихает, даже вырываться перестает.
И когда я уже готов дернуть колготки - в кармане оживает сотовый.
Глава 5. Алена
Кожа огнем горит там, где наглые мужские руки касаются. Тот, с кем парой дурацких фраз обмолвилась, трогает меня в самом интимном месте.
Будто полное право имеет на это!
Самое обидное и неловкое – тело мое мне не принадлежит. Что захочет сделает со мной – во взгляде Александра, когда он ко мне подходил я это уловила."
"И разозлилась. Испугалась и смутилась.
