), Константин Дмитриевич Меркулов, всю жизнь вынужденный скрывать истинное свое происхождение, почувствовал в себе, что называется, «голос крови» и невольно потянулся к своим.
Свои — это, Голицыны, Оболенские, Долгоруковы, — как и подобает избранным, собирались теперь в старинном дворянском особняке в центре Москвы, куда, впрочем, и посторонним вход был отнюдь не воспрещен, но лишь на правах наблюдателей. Устраивали различные мероприятия или просто коротали время в узком кругу близких по духу и, разумеется, крови людей, чудом переживших былое лихолетье.
Порой здесь бывало очень весело. В лучших старорежимных традициях давались торжественные балы и вечера. Сюда наведывались родовитые гости из-за границы. Словом, атмосфера была теплая, почти семейная."
"Неудивительно, что Константин Дмитриевич с удовольствием проводил здесь свободное от работы время. За последние годы у него появилось немало новых знакомых и друзей, людей не только благородных, но и чрезвычайно интересных.
Завязались полезные контакты.
В этот вечер после трудного и напряженного рабочего дня, насыщенного деловыми встречами и совещаниями, заместитель генерального прокурора приехал сюда просто отдохнуть, а попал на очередное заседание в честь какого-то литературного юбилея. Что касается юбиляра, скромного писателя преклонных лет, проведшего добрую половину жизни в сталинских лагерях, то ни его самого, ни его книг Константин Дмитриевич совершенно не знал. Но стойко досидел до конца чествования и среди прочих искренне поздравил убеленного сединами благородного старца.
Между тем мысли Константина Дмитриевича были сегодня далеки от происходящего. И виною тому — неожиданное и тревожное письмо профессора Ленца. Даже несмотря на отсутствие между ними близкой дружбы, Меркулов достаточно хорошо его знал и понимал, что побудить именитого хирурга написать такое письмо могли лишь поистине чрезвычайные обстоятельства. Именно поэтому он и решил подключить к этому делу Турецкого, одного из тех немногих людей, которым заместитель генерального прокурора безоговорочно доверял.
Весь день Константин Дмитриевич с затаенным волнением ждал вестей от своего друга и по мере приближения вечера понемногу начал беспокоиться. В глубине души он тоже не особенно верил в жуткие россказни о подпольной торговле человеческими органами, которые с давних пор любили смаковать бульварные писателишки и создатели дешевых фильмов-ужасов.
