Однако сегодня его разумный скептицизм впервые дал серьезную трещину, которая неуклонно увеличивалась с каждым часом томительной неизвестности.
Наконец юбилейный вечер закончился, и Константин Дмитриевич уже собирался ехать домой, когда в дверях особняка Дворянского собрания неожиданно возник Турецкий.
— Саша? — обрадовался Меркулов. — Ну наконец-то! Где ты пропадал? — Но тут, присмотревшись к старому другу, Константин Дмитриевич не на шутку встревожился: — Что случилось? Ты что, с кем-то дрался?!
— Выйдем, Костя, — со вздохом, устало ответил Турецкий.
— Ну и духотища…
Покинув здание, оба прошли под сень окружавших его старых деревьев и уселись на скамейку.
— В чем дело, Саша? — с тревогой спросил Меркулов. — Давай-ка, рассказывай все по-порядку.
— Ты только держись покрепче, — усмехнулся Турецкий. — А то со скамейки упадешь…
Рассказ получился долгий и обстоятельный. Похрустывая сцепленными от волнения пальцами, Константин Дмитриевич слушал не перебивая и время от времени задумчиво качал головой.
Видно было, что услышанное произвело на него тягостное впечатление. А когда Турецкий дошел до происшествия на Ленинградском шоссе, Меркулов заметно побледнел и попросил у рассказчика сигарету, хотя формально не курил.
Затем оба долго и молча дымили.
— Значит, это правда, — наконец глухо произнес Константин Дмитриевич. — Карл действительно что-то знал. И его убийство лучшее доказательство серьезности этих фактов.
— Которых у нас нет. Как нет и доказательств того, что профессора Ленца действительно убили.
— Его убили, Саша, — вздохнул Меркулов. — Очевидно убили.
— Но очевидно только для нас с тобой. Согласно заключению судебно-медицинской экспертизы смерть наступила в результате сердечного приступа. И точка. Подозрения Градуса — это еще не факты. Так же, как частное письмо — еще не основание для возбуждения следственного дела. Мало ли какая бредовая фантазия могла прийти в голову одинокому и больному старику?
— Боюсь, Саша, что это не фантазия, а страшная и жестокая реальность…
— Тем хуже! Потому что начинать придется с нуля.
Вслепую. И практически у нас почти нет шансов, Костя. Дело «зависло», не начавшись…
Константин Дмитриевич не ответил, продолжая отрешенно смотреть куда-то в пространство. Потом вздохнул и неожиданно твердо произнес:
— Возможно, Саша… Но как бы там ни было, теперь я должен разобраться в этом деле до конца. Ведь я обязан Карлу жизнью, понимаешь? В общем, теперь это для меня вопрос чести.
