Секретный Дозор

— Ну-ну… побалуй немного, — раздался в гарнитуре голос инструктора. — Расслабляет. Только знай, в нашем деле сильная расслабуха вредна. Но сейчас разрешаю. Потом сделаешь плавный спуск по спирали, коробочка, как учил и посадка. Когда полетишь самостоятельно — никакого расслабона. Понял?

— Понял, командир, — отозвался Сергей, все сильнее прижимая ручку к животу.

Скорость медленно падала, но планер все равно шел вверх. Он попали в хороший восходящий поток. Сильно разогретая полуденная степь, создавала хорошие условия для парящего полета.

Особенно южнее, где она постепенно переходила в полупустыню и, куда бывало, залетали опытные спортсмены.

Муромцев понюхал воздух. Степь пахла. Даже на этой высоте. Пахла как-то по особенному. Конечно, воздух здесь был намного свежее и прохладнее, чем внизу, но все равно человек с тонким обонянием мог услышать в нем многое. И вечно горьковатую нотку полыни и горячий преобладающий над всеми запахами дух сухой нагретой солнцем земли.

На высотометре было уже почти две тысячи метров и их «Бланик» почти не двигался.

Стороннему наблюдателю могло показаться, что он вообще завис на одном месте. Чтобы окончательно не свалиться в штопор, Муромцев слегка толкнул ручку от себя, направив машину в сторону реки, где восходящий поток наверняка должен был ослабнуть. В этом месте Чаган, до которого было около пяти километров, узок и извилист. Небыстро петляет он по сформированной за столетия лесистой пойме. Как всегда Сергей смог разглядеть за ней парк имени Горького с окаймляющей его белой полоской городского пляжа и поплавковым кафе. Там всегда готовили вполне приличный шашлык. И холодное пиво. Было хорошо видно и торчащее над верхушками деревьев многоцветное колесо обозрения. За парком начинался сам город.

В густой темно зеленой листве с редкими вкраплениями серебристых тополей буквально тонули крыши жилых домов и серые производственные здания завода имени Ворошилова. А еще дальше уже на самой городской окраине белой глыбой возвышался напоминающий океанский лайнер главный корпус «Омеги».

И сквозь все это зеленое море, бело-розовыми скалами пробивались к небу свечки высоток. Облицованные каспийским ракушечником, они резко выделялись на фоне подернутого пыльной дымкой горизонта. Это был его город. Его ли…?

Муромцев и помнил и не помнил его. Не мог он быть этим, уверенно сидящим в тесной кабине планера семнадцатилетним пареньком. Или мог? Размышляя, Сергей немного дал правую ногу и «Бланик» послушно повернул на Восток.