Секс и ничего личного (СИ)

— Вив! — Рявкнула я, одновременно пытаясь убедиться, что сердце не выскочило через ребра из грудной клетки и выровнять дыхание.

Гросс Теккер разогнулся и посмотрел на меня с высоты своего роста с укоризной. Но мне на его укоризну было начхать, у меня своей было завались — того и гляди, из ушей выплеснется.

— Мадемуазель Морель! Вы нанесли мне легкие телесные повреждения! — С пафосным негодованием выдал Вив, прижимая ладонь к пострадавшему солнечному сплетению. — Чем вы можете компенсировать причиненный ущерб?

— Нанесением тяжких телесных? — Проворчала я, обходя торчащего посреди коридора гросс Теккера.

— Ну, нет, эта идея мне не нравится,меняем концепцию! — Решительно объявил Вив, догоняя меня и пристраиваясь на полшага позади за моим плечом. — Стоп, Морель! Ты что, прогуляла лекцию, где нам объясняли разницу между понятиями “компенсировать” и “усугубить”?

— Я не прогуляла, просто сейчас я слишком занята, прикидывая, какую претензию выдвинуть вам первой, мьсе гросс Теккер: “Ты меня напугал!” или “Ты нарушаешь условия нашего соглашения, пункт о конфиденциальности!”?

— Фу, встречные претензии вместо честного признания причиненного мне ущерба — как это низко!

До кампуса мы так и дошли, дурачась с самыми серьезными лицами.

И стоило только нам оказаться в моей комнате, как меня тут же схватили за плечи и притиснули спиной к двери.

— Морель! Ты думаешь отдавать мне долг?

Нет, мне бы следовало, конечно, на него рассердится — ведет он себя отвратительно, демаскирует нас и провоцирует слухи, будто мы и впрямь встречаемся.

— Ты что-то путаешь, гросс Теккер. У меня расход с приходом сошлись, за все случаи полученной оплаты образовательные услуги предоставлены! Или ты имеешь в виду, что я должна еще разок вломить тебе за демаскирующее поведение?

— Не-не-не, этот долг я тебе прощаю! — Торопливо отказался Вив.

— Извращенка! — он шарахнулся от моей невинной иронии со священным ужасом.

Но не сильно шарахнулся, в следующую секунду навалившись на меня всем телом, прижавшись, просунув бедро между моих ног.

— Хитренькая, — выдохнул он, будоража касанием дыхания к щеке, к ушной раковине, которые вдруг стали очень чувствительными. — Не-е-ет, так легко ты не отделаешься.