Секс и ничего личного (СИ)

В темноте звучало только его хриплое дыхание и ладонь ползла вверх, сминая юбку в складки, подбираясь все ближе к тому месту, где тонкий капрон переходил сначала в изящное кружево, а затем…

Горячие пальцы замерли на границе ткани и голой кожи. Прошлись по этому самому кружеву, обрисовывая его узоры.

В каморке, куда Вив меня запихнул, не было окон пусть бы и даже закрытых. И в отсутствии зрения все остальные органы чувств были напряжены до предела. С лихвой накрученный за последние сутки организм требовал решительных действий.

Я не выдержала и, выгнувшись с глухим стоном, потерлась грудью о его грудь.

Гросс Теккер вздрогнул всем телом, пальцы соскользнули с кружева, обожгли мимолетным прикосновением голую кожу, а затем он вцепился всей пятерней в мое бедро, каким-то даже жестким, хозяйским жестом, от которого у меня задрожали колени.

Вторая рука обхватила затылок, запрокидывая мою голову, и мои губы накрыло жадным, жестким поцелуем.

Моя нога оказалась на его бедре, и тонкая кожа с одной стороны терлась о грубую ткань джинсов, а с другой ее тискал, мял гросс Теккер, то поднимаясь до попы, то соскальзывая обратно к кружевной границе.

Я обвила его за шею вжалась до предела, зарываясь пальцами в короткие, щекочущие ладони волосы.

И ничего не поняла, когда с мучительным стоном темнота вдруг отпустила мою ногу, мимоходом одернув юбку, а потом и вовсе надавила на талию, отстраняя меня от желанного — и между прочим честно заработанного! — тела.

— Гросс Теккер, тебе жить надоело? — свирепо зашипела я.

— Ты же против варианта “быстренько”, — с мучительным сожалением пробормотал Вив.

Мне очень захотелось нанести ему тяжкие телесные. И я не стала отказывать себе в этом маленьком удовольствии. Ткнула темноту пальцем и зашипела еще свирепее:

— Мы в универе и нам на пары, естественно тут “быстренько”! Так что верни руки немедленно туда, откуда убрал!

Вив шумно выдохнул, почему-то куснул меня за шею (кажется, кто-то тоже про тяжкие телесные задумался, не даром у нас с утра уголовка была…), но руки вернул.

И снова ладони сжимали, гладили мои бедра. В темноте мы стукались носами, губами, пытаясь поймать другого, но когда не получалось, не расстраивались, и целовали, облизывали и гладили, что попадалось.