Секс-тренажер по соседству

Мы не садились за шахматы с самой смерти Васи, хотя раньше это была наша любимая вечерняя игра.

– Жуть как. – признается и очень по мужски шмыгает носом. Я бы наверное рассмеялась, если бы не внутреннее напряжение и стеснение в горле от переживаний. – Я ненавижу его.

– Папа…! Он же не виноват!

– Он был безрассуден, кидался всегда в самое пекло, порой забывая включать мозги. Таким нечего делать в поле, и я это часто ему говорил

Отец делает ход конем, и я чувствую, как он на меня смотрит… Я поднимаю взгляд и даже отшатываюсь от улыбки.

Дыхание от такого заявления спирает. Ну конечно, мужчины будут всегда выгораживать мужчин. Особенно, если они одного поля ягода.

– Мы не будем говорить об Артеме. Он сделал свой выбор.

– Он обязан был выехать еще хоть раз перед отставкой, иначе не получил бы повышение по званию. Там свои правила.

– Он не поэтому уехал, – отмахиваюсь я и делаю ход. – Он просто испугался.

– Он осторожен и это тоже не минус.

– Он причинил мне боль, а ты его защищаешь? – вскакиваю я, роняя дамку. – Он мог сказать, подожди меня, но он не просил, он просто уехал.

– Это как приказ – не обсуждается. Угомонись. Корзун дал тебе шанс пожить своей жизнью, не оглядываясь ни на кого. Дурость на это обижаться.

– Отец! Ты издеваешься?! Может и в ноги ему поклониться?!

– Как только он вернется, заделает тебе ребенка, и ты снова сядешь в декрете, хоть и будешь в разы счастливее. А теперь у тебя есть полгода собой заняться, может быть, найти уже себе профессию.

– Ну знаешь, – затихаю я, разумеется, с ним полностью согласна, кроме одного. – Как только он вернется, ему еще надо постараться вымолить прощение, чтобы заделать мне ребенка. И будь уверен, это не будет так просто. Он у меня еще попляшет.

– Естественно, – кивает отец с горделивой ухмылкой и рукой указывает на шахматы. – Доиграем. У тебя полгода, на то, чтобы придумать полосу препятствий. Кстати шах и мат.

– Эй, я даже не поняла! И давно не играла, – наигранно возмущаюсь я, смотря как отец заваливает ферзя.

– Добро пожаловать домой, дочь, – неожиданно встает он и раскрывает объятия. – За своим горем я совсем забыл, что вы с матерью тоже можете страдать.

Я сглатываю, улыбаюсь и обнимаю отца. Кажется, жизнь потихоньку налаживается, и каких бы сюрпризов она не готовила дальше, у меня всегда есть место, где меня любят. И ждут. Жаль, что Артем пока не понял, что и у него есть такое место.