Ваше счастье, что Лена оказалась не слабохарактерной и не пустилась во все тяжкие, хотя при ее возможностях вполне себе могла.
– О, да я смотрю ваш говор изменился. И интонация. И выражение лица. А речь-то какая. Кто вы такой? – с ответом я не спешу.
И вовсе не потому что мне нечего сказать, просто моментально мой живот дал понять, что сроднимся мы с Леной одной проблемой в один день. Вероятнее всего, даже в один час. М-да, вот тебе и чебуреки.
– Да вы, я смотрю, тоже переменились в лице. Я не зек – можете окончательно расслабить булки.
Скажите, Лена вам не родная? Вы ее удочерили?
– Роднее некуда. Лена – наш долгожданный единственный ребенок. Она нам очень не просто далась. Вы можете утверждать все, что угодно, но вы мужчина, которому это не понять. И я буду опекать свою дочь как бы она этому ни противилась. Я знаю, что для нее лучше. Признаю, я повелась на поводу у ее отца, когда позволила ей выйти замуж за Николая. Но я хотела ей добра, кто бы что ни думал. Я люблю свою дочь и хочу для нее лучшего, – даже если бы и хотелось поверить – не получается.
Нет в этой женщине искренности, хоть ты тресни.
– Ну если вы окружали ее своей заботой и любовью все эти года, то объясните, почему ваша дочь при виде вас, превратилась в невротичку, которая от страха блеванула на вас же. А? Где это ваше лучшее? Стойте, – озарение пришло внезапно. Аккурат как и революция в кишечнике. – Лучшее – это Владимир из «Лесной сказки», – руку готов дать на отсечение, что после моих слов, глазки у «цербера» забегали. И взгляд! Взгляд, сука, изменился так, словно вора поймали на краденном.
– Что и требовалось доказать. Можете не отвечать. Вот реально не пойму, вы дура, что ли?
– За оскорбление есть статья, вы в курсе?
– Да мне по фиг. Знаете, будь вы хоть немного адекватной, я бы и дальше вам что-то активно объяснял. Но это бесполезно. У вас нет любви к дочери. Возможно, была, но вы сами ее и загубили. Это эгоизм. Единственная дочь, родная кровь, не хочет вас видеть и не желает с вами общаться. А дальше будет только хуже.
Вот результат вашей так называемой «любви». Вы хоть и не просите советов, но я вам его дам – не лезьте в жизнь вашей дочери. Ей впервые за почти тридцать лет хорошо. Хорошо, понимаете? – по слогам повторяю я. – Если Лена сама захочет, то она придет. Или позвонит. Оставьте для себя шанс остаться ее матерью. Точнее, стать ею когда-нибудь."
"Я был уверен, что на меня польется куча словесного дерьма. Но, нет, мать Лены молча встала со стула и пошла к выходу.
