Семьдесят пять шагов к смерти

Иначе как проценты таким, как ты, вкладчикам платить?

— Выходит, мы коллеги? — спросил Игорь.

— Вы тоже по этой части?

— Тоже. Чужие деньги считаю.

— Мишка, иди сюда! — закричала, замахала руками Мария.

Подошел крупный, крепкий на вид мужчина. Протянул руку.

— Это Михаил. О нем в двух словах не скажешь. И вообще — не скажешь. Михаил у нас человек секретный, весь в допусках и секретных грифах. Про него можно только ночью, шепотом и под подушкой.

— Пугает… А вы не пугайтесь. Михаил Трофимов. Офицер.

— Да вы что? Никогда не видел живого спецназовца. Простите, неправильно выразился…

— Правильно выразились, — улыбнулся Михаил. — Прямо в точку! Спецназовца и не должны видеть. Живым. Только если мертвым! По крайней мере — враги. Это суть профессии — оставаться невидимкой, где бы ни был.

— Но ты же вот он, — подбежала, подмигнула Мила. — Ручкой можно пощупать. Прямо хочется пощупать, такой мужчина!

— Так я на пенсии. А пенсионера, что ж, можно и пощупать.

Мила радостно взвизгнула, обхватила бицепс, повисла, заболтала в воздухе ногами.

— Ой, у меня пальцев не хватает! Двух рук!

— А ты меня обними! — крикнул бородатый, всклокоченный мужик. — Чего Мишку мять? Его еще не так враги мяли. Он у нас несгибаемый. А я податливый, как глина. Лепи что хочешь, хоть горшок, хоть голову героя.

Подошел. Поклонился торжественно.

— Вениамин… Без отчества. Друзья Маши — наши друзья. Так что без всяких церемоний и условностей.

— Вениамин у нас художник. Лауреат, между прочим! Чего? — спросила Мария.

— Всего подряд… В молодости регалий хотелось побольше. Значков всяких, побрякушек, званий, грамот. Участвовал, выигрывал, пробивался. Теперь — нет. Теперь понимаю, что я просто ремесленник. Не Микеланджело. Просто крепкий ремесленник. Леплю, ваяю. Скульптуры, мозаики, памятники. Иногда больших начальников — в полный рост. Иногда только бюсты. Ну и для души случается.

— Не слушайте его — у него все лица хорошие.

— Да, так и есть! Всякое лицо есть творение божье. Во всяком — изюминка сокрыта! Дело художника увидеть ее, вытащить и увековечить для современников и потомков. У кого это получается, тот остается в веках.

— А ты, Вениамин, останешься?

— Я… Я просто останусь. Тут с вами. Не дал господь талантища. Но что-то могу. Может, еще поднимусь над суетой обыденности, воспарю, вдохновлюсь и сваяю.